Немертвые самураи
Шрифт:
— Я просто ронин.
— Конечно. Что ж, Ронин, прямо сейчас я хочу попасть туда, на вершину этой пирамиды, и получить больше власти, чем когда-либо было у кого-либо еще.
— Почему? — спросил озадаченный Тадатомо. — Ты сёгун. Ты самый могущественный человек в стране. У тебя есть все.
— Япония… — ответил Хидэтада, качая головой. — Япония маленькая. Слишком маленькая, чтобы защитить себя.
— О чем, черт возьми, ты говоришь? — спросил Ронин.
— Мы сражались шестьдесят лет, — сказал сёгун. — И, по правде говоря, даже дольше. Японцы сражались с японцами, не добившись ничего сверх того, что у нас уже было. Такая глупая война.
В его голосе
— Но что привело к тому, что ей пришел конец? — спросил Хидэтада.
— Огнестрельное оружие, — сухо ответил Мусаси.
— Да, — согласился Хидэтада. — Ружья, пушки, взрывчатка. Эти вещи, пришедшие издалека, сначала изменили баланс сил в нашей стране, затем заставили Японию содрогнуться от раскаленной войны и, наконец, позволили установиться миру. Оружие из других стран. — Последние слова он произнес с нескрываемой ненавистью. — У иностранцев есть оружие и корабли, которые мы едва понимаем, и знания, о которых мы даже не мечтали. Однажды они сокрушат нас, поработят так же, как они поработили остальной мир. Если мы не сокрушим их первыми. — Он сжал кулак и потряс им так, словно в нем находилось сердце каждого иностранца.
— Завоевание? — спросил Ронин. — Это и есть твоя цель?
— Послушайте, — ответил Хидэтада, снова становясь веселым. — Мы попытались в Корее и потерпели неудачу, хотя нас было больше и мы имели больше опыта ведения войны. Мой собственный сын считает, что мы должны просто закрыть страну, предотвратить любое иностранное вмешательство. Но с помощью этого, — продолжил он, указывая на алтарь, — я мог бы завоевать любую страну, на которую ступлю ногой.
— Это безумие, — выплюнул Микиносукэ.
— Это будущее, — ответил Хидэтада. — Что бы ни говорил вам мой брат, вам не нужно спасать Японию. Я бы никогда не причинил вреда нашей стране. Я переправлю мертвых через море и распространю наше влияние дальше, чем кто-либо другой до меня, и Япония станет центром мира без войн. Подумайте об этом. Одна волна завоеваний, использование мертвых для победы над нашими врагами, и все. Сначала они будут сопротивляться, и их мертвые пополнят ряды моих армий, но потом, когда их соседи падут, сколько народов добровольно подчинятся? Я не монстр, я приму любого, кто подчинится мне, с распростертыми объятиями. Так же, как я приму вас и сделаю уважаемыми членами своего двора. Вы все доказали свою состоятельность.
— Если мы позволим тебе уйти без сопротивления? — спросил Ронин.
— И как только вы отдадите мне талисман, — сказал Хидэтада.
— Талисман? У нас его нет.
— Нет, есть, — ответил сёгун, подмигнув. — Ты просто не знал, что он у вас есть.
Из шеренги воинов выступил один. Его шафрановые одежды казались почти красными в теплом свете купола, а шаги были длинными и тихими. Добравшись до сёгуна, Дзенбо выудил что-то из-под своей мантии и вложил в раскрытую ладонь Хидэтады.
— Дзенбо? — спросила Цуки, и ее хмурое выражение замешательства отразилось на лицах всех остальных.
— Мне жаль, — ответил монах, отдавая сёгуну гарду Самондзи.
ГЛАВА 14. ДЗЕНБО
Нара, храм Ходзоин, 1607 год
Ходзоин Ин'эй строго и с любовью обучал каждого ученика своего додзё сдерживать свои эмоции и скрывать их под завесой молчания,
— Сисё! [22] — позвал Окудзоин. Будучи лучшим учеником Ин'эя на протяжении десятилетий, остальные привыкли к тому, что этот крупный мужчина повышает голос. Даже после его поражения от Мусаси Миямото мало кто считал его кем-то иным, кроме как гением владения копьем, и он, как никто другой, проиграл от утреннего объявления. Его гнев был оправдан, хотя Дзенбо достиг высот, о которых Окудзоин раньше и не подозревал. — Конечно, мы можем что-то с этим сделать. Мы ни разу не поднимали копья против Токугавы или любого другого военачальника. Копья Ходзоина оставались мирными на протяжении всей гражданской войны. Это должно что-то значить?
22
Мастер! (яп.).
Старик поднял руку, призывая к тишине. В свои восемьдесят шесть лет он больше не мог выступать перед аудиторией, полной студентов, если ему не позволяли.
— Я понимаю твою боль, Окудзоин…
— При всем моем уважении, не понимаете, — сказал Окудзоин, прерывая старого мастера, за что несколько лет назад он заслужил бы взбучку.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Ин'эй, подняв свои густые брови достаточно высоко, чтобы ученики первого ряда поняли, что он не потерпит еще одного оскорбления.
Напуганный многолетними угрозами, Окудзоин опустил голову. Дзенбо, сидевший рядом с ним, так просто не сдался. Хотя его все еще считали новичком, он провел десять лет под руководством Ин'эя. Зиму за зимой у него текла кровь из мозолей, он боролся с болью, слезами и судорогами, ни разу не пожаловавшись на трудности тренировок. Ин'эй называл его своим лучшим новичком и давал ему частные уроки. Он был будущим школы, так думали все. Сначала это был бы Окудзоин, потом он. По крайней мере, так все и должно было быть, пока сёгун не решил запретить любые школы для монахов-воинов. Он только что потерял будущее, которое едва видел, но уже обожал.
— Он имеет в виду, что вы стары, сэнсэй, — ответил Дзенбо, вызвав громкий вздох у своих товарищей. — И вам нечего терять.
Плечи Ин'эя поднялись, а его лысая голова, казалось, ощетинилась, как у рассерженного кота.
— Вы думаете, это то, чего я хотел? — спросил он, заставив, наконец, всех своих учеников замолчать. Самурай рядом с ним тоже напрягся, но в остальном остался спокоен. — Неужели ты думаешь, что я хотел отдать свою жизнь копью только для того, чтобы в последнюю минуту его у меня отняли? Я хотел, чтобы Ходзоин-рю пережил меня на столетия. Я хотел, чтобы все вы распространяли это учение и помогали людям оставаться в безопасности в своих домах с копьем, если это все, что у них есть. Но ничто не вечно, даже мечты. Пусть это послужит уроком для всех вас. В Японии сейчас царит мир. Боевые искусства должны будут эволюционировать или исчезнуть. Другого выхода нет.