Немертвые самураи
Шрифт:
— Но он есть! — воскликнул Дзенбо, вставая со своего места.
— Сядь, Дзенбо! — крикнул в ответ его учитель.
— Дзенбо, — прошептал Окудзоин, потянув молодого монаха за подол рясы, чтобы заставить его сесть.
— Нет! — ответил Дзенбо. Это слово эхом разнеслось по залу, и все опустили глаза. — Мы — копья Ходзоина, монахи-воины и пожизненные ученики мастера Ин'эя. Мы так не поступаем. — Говоря это, он увидел, что самурай взялся левой рукой за рукоять своей катаны. Дзенбо знал, что играет с огнем, но он также верил в свои силы. Если бы самурай напал, даже без копья он избил бы его до полусмерти.
— Мы покажем сегунату, что с нами лучше не связываться. Им нужны наши копья? Я говорю, пусть приходят и забирают их. Мы мирные монахи и не будем нападать, но, если они решат испытать нас, мы покажем им, что мы тоже воины.
Некоторые головы поднялись и кивнули. Дзенбо увидел, как в глазах побежденных вновь вспыхнула страсть. Среди них у него были хорошие братья, готовые сражаться за право следовать путем копья Ходзоина. Ин'эй, возможно, и был суровым учителем, но все они любили его. Без него они были бы никем, и пришло время отплатить за его щедрость огнем молодости.
Еще немного, подумал Дзенбо, и мои товарищи встанут рядом со мной.
— Дзенбо, — спокойно позвал Ин'эй.
Молодой воин-монах повернулся лицом к своему учителю и увидел вспышку металла. Затем ничего. Легким движением запястья старый мастер решил судьбу своего ученика.
Дзенбо вскрикнул и упал на бок, его руки непроизвольно потянулись к поврежденным глазам. Он извивался и отбивался от рук своих товарищей, которые пытались ему помочь, в то время как его лицо было залито кровью.
— Ты слеп к реальности, — сказал его старый учитель. — Поэтому я лишил тебя зрения. Когда ты поймешь, почему я это сделал, может быть, ты простишь меня.
Затем Дзенбо потерял сознание.
Через несколько дней он очнулся в кровати. Не в его кровать и не в храме, а просто в кровати. Кто-то оплатил его пребывание в маленькой больнице в Наре. Когда он спросил, кто именно, целитель просто сказал, что это был самурай с символом Токугавы на груди.
Дзенбо пробыл там год, а затем уехал из Нары. Следующие три года он учился обходиться без глаз. Затем он заново выучил все, чему научил его учитель.
Однажды, во время медитации, Дзенбо понял, что Ин'эй спас всем им жизни, забрав его глаза перед самураем. Небольшая цена за такой результат. Своей страстью он подверг опасности их всех. Ин'эй умер вскоре после изгнания Дзенбо, и большинство учеников покинуло древнюю столицу. В глубине души он простил Ин'эя и только жалел, что не может как-то должным образом отблагодарить его.
Молитв было недостаточно, поэтому он стал усерднее тренироваться. Прошло еще пять лет, и Дзенбо сражался лучше, чем когда-либо. Он объехал всю Японию в поисках бывших учеников Ходзоин додзё. Он думал, что придет время, когда его школе позволят возродиться, но те немногие товарищи, с которыми ему удалось встретиться, не захотели этого. Он был одинок, разочарован и терял надежду.
Затем, однажды утром, когда он путешествовал по провинции Овари, к нему подошел человек. Обычно, когда кто-нибудь подходил к Дзенбо, это было для того, чтобы передать ему несколько монет или немного еды в обмен на молитву. Но этот человек предложил монаху посидеть с ним и выпить чаю.
— Я слышал
— У вас хороший слух, — ответил Дзенбо, с удовольствием вдыхая пар от зеленого чая. — Что еще вы слышали?
— Я слышал о конкурсе, который проводится неподалеку отсюда. Вы знаете о храме под названием Дзёкодзи? — спросил Хидэтада Токугава слепого монаха.
— Дзенбо? — спросила Цуки.
Монах мог слышать ее замешательство и чувствовать, как его предательство отражается в их сердцах. Но, возможно, его грудь стыдом наполнило собственное сердце.
— Мне жаль, — сказал он.
Он никогда не хотел причинить им боль. Смерть Амэ и Юки была на его совести, он знал это, но, как и его глаза, это была жертва, которую нужно было принести ради лучшего будущего. Поколения за поколениями люди будут получать учение Ходзоина Ин'эя. Хидэтада был честен с ним относительно своих планов, но Дзенбо это мало волновало. Мир людей больше не принадлежал ему, или, по крайней мере, так он привык думать. Теперь он не знал, во что верит, кроме как в праведность своей цели. Ин'эй не одобрил бы этого, он знал об этом, но что еще ему оставалось делать, как не дать мечте своего старого учителя вторую жизнь?
— Мне жаль, клянусь моей задницей! — Тадатомо сплюнул. — Я с самого начала знал, что с тобой что-то не так!
— Это то, что вы искали? — спросил Дзенбо своего благодетеля, игнорируя своего друга-самурая.
— Так оно и есть, — ответил Хидэтада. — Видите ли, — продолжил он громче, чтобы на этот раз его услышали все шестеро. — Мой отец поделился своими знаниями о проклятии с пятью своими сыновьями. Тогда я и узнал об этом прекрасном барабане, хотя отец и не знал точно, как его использовать. У меня ушли годы на то, чтобы найти его, и, как вы заметили во время нашего путешествия, мне потребовалось несколько попыток, чтобы понять, как им пользоваться. Гифу, это был полный бардак, извините за это. Но сейчас, как вы можете видеть, у меня получается намного лучше.
Чтобы доказать свою правоту, он ударил по краю барабана один раз, и кёнси сделали по одному шагу вперед.
— Мне не понравилось, что пришлось убить двух моих братьев, вы должны мне поверить. Один из них знал, что талисманом была цуба, но не знал, что это за катана. Не слишком много информации, если вы спросите меня. Но второй знал, что алтарь находится в Онидзиме и что Онидзиму можно найти в Адзути. Так вот, этот маленький кусок дерьма выдал это Ёсинао, а не кому-либо другому. Мне действительно следовало сначала убить его.
— Но Ёсинао не знал, что за всем этим стоишь ты, — сказал Микиносукэ.
— Он знал, — презрительно ответил Хидэтада. — Конечно знал. Он просто не сказал вам, потому что надеялся, что вы выполните свою миссию до того, как узнаете об этом — он хотел защитишь наше доброе имя. Он всегда был храбрым мальчиком, мой брат, хотя, если бы вы знали, как он проведал о Самондзи, вы бы пересмотрели свое мнение о нем.
— Он был бы не первым, — сказал Киба. Дзенбо почувствовал, что эти слова адресованы ему, и вздохнул.