Немертвые самураи
Шрифт:
— Конфеты? Правда? — удивленно спросил Тадатомо.
— Ну, мне не разрешены мясо, алкоголь, музыка или секс, — объяснил монах. — Список доступных мне удовольствий довольно ограничен. Так что, да, конфеты.
— Я имею в виду, конечно, если конфеты поднимут тебе настроение даже в таком месте, почему бы и нет.
— В чем дело, Цуки? — спросил Ронин, почувствовав, как девушка немного напряглась.
— Я тоже собиралась ответить конфеты, — робко ответила она.
По группе прокатилась новая волна смеха. Кто бы ни пользовался этим местом в прошлом, он, вероятно, никогда раньше не слышал этого звука.
—
— Я знаю только те, что из Киото, — ответил он.
— Те, что из Инуямы, где я выросла, очень хороши, — сказала девушка. — Не хотел бы ты посетить это место вместе с нами после всего этого? Я могла бы показать тебе свою любимую кондитерскую.
— Я… я бы очень этого хотел, — ответил монах.
— Это оставляет нас с Ронином, — заметил Тадатомо. — Где ты находишь свое счастливое место?
— Самое счастливое место для меня — человек, — ответил Ронин. — Или, я бы сказал, он был человеком. — Он не хотел портить настроение, но мысли о Нобусигэ всегда заставляли его сердце сжиматься. Десять лет спустя он все еще не мог оправиться от смерти своего господина.
— Прости, — сказал Тадатомо. — Мне не следовало спрашивать.
— Не о чем сожалеть, — ответил Ронин. — Мысли о нем делают это место светлее. — Нобусигэ ушел, но воспоминания остались такими же яркими, как и прежде. Он вспомнил, как впервые помог своему господину снять доспехи, потому что тот ушиб локоть, их вторую ночь вместе, когда они тайком выбрались из лагеря, чтобы вдвоем понаблюдать за позициями врага, и их последнее объятие. Нобусигэ был частью его жизни меньше года, но его отпечаток никуда не делся, и, по мере того как стены лестницы поглощали Ронина все глубже и глубже, он все больше и больше чувствовал присутствие своего лорда, и страх исчез из его сердца.
Киба чуть не споткнулся на последней ступеньке, удивленный тем, что после столь долгого спуска добрался до конца лестницы.
— Мы добрались до самого низа, — бросил Ронин через плечо.
— Наконец-то, — ответила Юки.
Лестница уступила место чему-то совершенно иному. Пол был выложен другим камнем, и стены тоже были покрыты им. Известняк, подумал Ронин. Когда Киба помахал факелом влево и вправо в направлении того, что казалось коридором, на стенах появились очертания. Резьба в стиле, которого Ронин никогда раньше не видел, квадраты внутри квадратов, линии, переходящие из обычных форм в другие квадраты. Он провел пальцами по простым цветам, заключенным в четырехконечные звезды, и восхитился видом замысловатых волнистых узоров, образующих демонические лица. Он предположил, что когда-то эти рисунки были раскрашены, но теперь остались только коричневые и серые оттенки.
— Кто их сделал? — спросила Цуки с искренним любопытством.
— Это не похоже на японские узоры, — ответил Мусаси.
— По крайней мере, в нашей Японии, — сказал Дзенбо, проводя кончиками пальцев по стенам.
— Ты имеешь в виду народы, жившие здесь раньше нас? — спросила Цуки, хотя Ронин не знал, о ком она говорит.
— Или те, кто сейчас живет на окраинах, — ответил монах.
— Это действительно немного напоминает узоры айну, — сказал Тадатомо. Ронин редко сталкивался с чем-либо, исходящим от этих северных народов, но его
— Я не знаю, — сказал Киба, — для меня это выглядит чужеродно. И я не имею в виду это в культурном смысле. Такое ощущение, что это происходит из другой страны. Даже эта порода мне незнакома. — С этими словами он потер кончики пальцев, отчего на землю посыпалась известковая пыль.
— Киба, подожди, — позвал Ронин, останавливая синоби за шаг до конца стены. Сосредоточенный, синоби даже не заметил, что коридор перпендикулярно разветвляется в обе стороны.
— Подождите здесь, — сказал синоби, входя в правый коридор, пламя его факела тянулось за ним, как хвост феникса. Он был настолько легок на ногу, что, когда через полминуты он вернулся, Ронин вздрогнул от неожиданности.
— И что?
— Коридор продолжается некоторое время, — объяснил синоби. — И другая сторона, как я полагаю.
— Что нам делать? — спросила Цуки.
— Давайте разделимся, — предложил Микиносукэ.
— Опять? Ты что, с ума сошел? — спросил его учитель. — Я предлагаю держаться вместе.
— У нас нет времени проверять их по очереди, — сказал Киба.
Он попал в самую точку; у них не было времени на проверки. Так было со времен Дзёкодзи, но сейчас это стало еще более актуальным.
— Мы разделимся, — сказал Ронин. — Но, если путь разветвится еще больше, вы вернетесь к центральной и присоединитесь к остальным. Не нужно терять всех в лабиринте.
— Присоединяюсь, — ответил Киба.
— Киба, Тадатомо и я идем вперед, — продолжил одинокий воин. — Икеда налево, а остальные направо, хорошо?
Все согласились и разошлись в разные стороны. Ронину это ни капельки не понравилось, но что вообще могло понравиться в путешествии к месту под названием Остров Демонов?
— Как ты думаешь, куда мы направляемся? — спросил Тадатомо минуту спустя.
— На север, — ответил Киба.
— Разве это не приведет нас…
— …прямо под озеро, — сказал синоби. — Я полагаю, мы шли под ним с тех пор, как земля выровнялась.
Эта информация, казалось, взволновала Тадатомо, который размахивал факелом над головой в поисках каких-либо признаков воды. Ронин больше не мог судить о расстоянии или времени. Он бы не удивился, если бы оказалось, что солнце уже село, хотя, возможно, с тех пор как они вошли, прошло меньше часа. Эти стены, лестница и те рисунки, которые они видели раньше, имели свойство затуманивать сознание. Все это выглядело как длинный, бесконечный коридор. Это было похоже на то, как если бы они шли к горе, за исключением того, что они едва видели дальше своих носов.
— Здесь пахнет по-другому, — сказал Киба.
Ронин понюхал воздух и согласился, что запах становится хуже. Он знал этот запах. Он чувствовал его не так давно.
— Я ничего не чувствую, — ответил Тадатомо.
Ронин порылся в памяти, пытаясь определить природу этого зловония. Обычно он легко запоминал подобные вещи, но на этот раз завеса была слишком плотной. В зловонии чувствовался землистый оттенок, но также и привкус железа.
Факел в руке Кибы ослаб и через три удара сердца превратился в светящуюся ткань. Синоби исчез из поля зрения Ронина, и он не слышал ничего, кроме того, как мужчина возился со своей маленькой бутылочкой масла.