Немачеха (сборник)
Шрифт:
В городской квартире на звонок никто не отвечал. Гена поехал в Барвиху, разыскал среди высоченных заборов дом Наташиного отца, остановился у глухих ворот, над которыми ехидно щурилась камера наблюдения. Пока он собирался с духом, чтобы выйти из машины и позвонить, ворота поползли в стороны, пропуская машину внутрь.
Навстречу вышла Наташа. Она похорошела, так что в черных брючках и рубашке с закатанными рукавами казалась почти девочкой. Непривычно короткая стрижка придавала ей задорный и озорной вид. За спиной Наташи
– Ну здравствуй, бывшенький! – несмотря на миниатюрность, Наташа ухитрялась глядеть на него сверху вниз и улыбалась, как сытая кошка, явно наслаждаясь ситуацией. – Как мило, что ты решил меня проведать. А я вот замуж вышла, – она махнула куда-то за спину, в сторону высокого парня. – Надо было на свадьбу тебя пригласить, но мы в Израиле венчались, а ты же занятой мальчик, да? Где ж тебе время найти на свадьбу старой подружки. Извини, в дом не приглашаю, ты без предупреждения. – Она пощелкала по крылу «Мерседеса». – Неприлично, Генчик. Все большие мальчики давно на «Хаммерах» ездят или на «Бентли».
– Наташа! – не выдержал Гена.
– Что – Наташа? Ты, значит, по старой дружбе решил денежек у меня попросить?
– Это ведь твой отец на меня охоту устроил?
– С чего ты взял? Сейчас, кажется, у многих проблемы. Хотя… он бы мог… Он меня любит, – она прищурилась. – Но ты же знаешь, я девочка глупенькая, в делах ничего не понимаю…
– Я ведь не просто так, – Геннадий развернул перед ней платок с драгоценностями.
– Батюшки святы! Ты никак секретаршины побрякушки распродаешь? Какое убожество! – она брезгливо покопалась в сверкающей кучке и вдруг подцепила ноготком колечко с тремя бриллиантами. – Что, детишкам на молочишко не хватает?
– Наташа, пощади! У меня сын только что родился! – вырвалось у Геннадия. Он мгновенно пожалел об этом, но было уже поздно.
– Сы-ын? – протянула Наташа и надела кольцо на безымянный палец. Глаза ее сузились, улыбка исчезла, состарив женщину лет на двадцать. – Хорошо. Я скажу отцу, чтобы оставил тебя в покое. И денег дам, чтобы от кредиторов отбиться.
– Наташа! – не веря своему счастью, воскликнул Гена.
– Не за «так», конечно.
– Вот, забери все.
– Зачем мне этот мусор? Отдашь мне то, что отнял десять лет назад. Сына.
– К-как?!
– Ну, это не твоя забота. Я отцу скажу, он все сделает, все документы выправит. Все понял? Вот и езжай, сообщи своей… секретарше радостную весть. И забери свою… бижутерию.
Гена сунул платок с драгоценностями в тот же пакет, сел в машину. Что-то сдавило грудь…
– Ну! Ты уедешь, наконец, или в землю врос? От счастья остолбенел? – нетерпеливо фыркнула Наташа и вдруг нахмурилась. – Макс! Посмотри!
Улыбчивый парень подошел, открыл дверцу – бездыханное тело Геннадия вывалилось им под ноги.
– Вот черт! Гадость какая! – передернула
11. Дома
Лариса никогда потом не могла вспомнить, как добралась до Красногвардейска. Заплеванный вокзал, бесконечные очереди, пьяные дембеля в обшарпанном вагоне, потом местный автобус, еле трясущийся по пыльной проселочной дороге… С автостанции она сразу отправилась к Людмиле Анатольевне – за ключами от квартиры. Надо было жить дальше.
– Ларочка! – всхлипнула мать бывшей подруги. – И с детками. А я, видишь, теперь плачу все время. Без Нелечки-то.
– А что такое? – механически спросила Лариса, подумав, что, когда Нелька укатила с мужем в Австралию, Людмила Анатольевна очень даже радовалась, что дочка хорошо пристроена.
– Так ведь утонула Нелечка-то в этой Австралии проклятой! Уж два года как. Вчера годовщина была, вот я и успокоиться не могу. Да вы заходите, заходите. Нелечку помянем.
– Людмила Анатольевна, я… я потом, ладно? Я только за ключами. Или там сейчас живет кто-то?
– Да господи! Нелечка-то разве не писала тебе? Забрали квартиру-то, она ж от военной части была. Вот как начали все распродавать, так и позабирали квартиры. У вдов офицерских, у детей. Кто тут жил, им взамен какие-то метры в бараках выделили, а тебя-то не было. Да я и не сообщала, ты ж за богатого вышла, зачем тебе?
Лариса почувствовала, что силы кончились, и села прямо на грязный подъездный пол. Дашенька бросилась ее поднимать.
– Меня Даша зовут, – сообщила она заплаканной женщине. – Папа пропал, и какие-то дяди нас из дома выгнали. А это Паша, мой братик.
– Господи, бедные детки! – запричитала Людмила Анатольевна. – Да заходите же, что ж теперь. Ларочка, поднимайся, нельзя на камне сидеть. Тебе детишек растить нужно. Заходи, будешь мне вместо Нелечки. Ничего, справимся.
«Справляться» было нелегко. Павлик рос беспокойным, спал плохо, утихомиривался только на руках. Лариса, укачивая сына, ночи напролет ходила из угла в угол и днем просто валилась с ног. Худенькая серьезная Даша изо всех сил старалась помочь маме. Однажды Людмила Анатольевна, вернувшись раньше обычного, застала Дашу за купанием Павлика.
– Господи, сама дите – дите моет! – испуганная женщина выхватила малыша из Дашиных рук. Павлик мгновенно завопил и потянулся к сестре.
– Я умею! – упрямо заявила Даша. – Он у меня и не плачет никогда.
– А мать-то где?
– Спит. Она же ночь напролет с ним ходит и ходит, иначе он весь дом поднимет.
– Ох, а я-то после снотворного как бревно сплю. Без него-то никак, все Нелечка снится, сразу поднимаюсь и плачу, плачу, – женщина вздохнула. – Кормить-то крикуна не пора?