Немачеха (сборник)
Шрифт:
– Если ты про наше… богатство, то все это, – он махнул рукой, – стоит три копейки. Лара, я совсем не бедный человек, я никогда ничего не жалел для тебя с Дашкой: каникулы на Лазурном берегу, уикенд в Париже, неделя моды в Милане. А как иначе? Бриллианту нужна достойная оправа. Но у меня нет нефтяной скважины во дворе. Есть хороший налаженный бизнес, но это значит, что свободных денег нет, все внутри: товары, активы, ценные бумаги. Государственные, черт бы их побрал! Можно в унитаз спустить, больше они ни на что не годятся!
– Но, Гена, сейчас ведь многие в таком положении. Значит…
–
– Труп?!
– Именно труп, – безжалостно подтвердил Гена. – И желательно со следами… воздействия. А еще лучше – всей семьи. Доллар теперь до небес взлетит, если прямо сейчас не расплатиться, хотя бы частично… страшно подумать. Лара, я всю неделю, пока ты была в роддоме, крутился как безумный. Я – видишь? – даже прислугу всю уволил. Пытался продать дом, отдать в обеспечение фирму. Бесполезно. Фирма по официальным документам практически ничего не стоит. Тоже обычная практика, чтобы с проверками не цеплялись. Ее и так заберут. А этот дом – не вилла в Майами или хотя бы на Рублевке. Да и кто сейчас покупает? Тем более – недвижимость. Денег нет ни у кого. Понимаешь?!
– Мама, почему вы так кричите? – на лестнице стояла Даша.
Лариса стремительно положила спящего сына на диван и бросилась к дочери:
– Дашенька, солнышко мое! Ты заговорила! Ничего, все будет хорошо, мы не станем больше кричать. Посиди с братиком, ладно?
– А если он проснется? – Даша с интересом заглянула в «кулек».
– Позовешь меня.
Значит, бриллианту нужна достойная оправа? Лариса закусила губу, и глаза ее сверкнули. Она взлетела по лестнице, метнулась в спальню, открыла сейф, с натугой – тяжело! – вытащила узорный венецианский ларец. Расстелила на кровати персидский платок с вытканными на нем фениксами – ничего, мы тоже, как фениксы, прорвемся через любое пламя – и высыпала на него многочисленные футляры с ожерельями, кольцами, браслетами. Ох, многовато получается! Повынимала драгоценности из коробочек, задержавшись взглядом на кольце с тремя бриллиантами. Сверкающая кучка выглядела внушительно. Лариса завернула все поаккуратнее и с узелком, как нищенка, – хороша нищенка, подумалось ей, с узелком на миллион баксов! – кинулась вниз.
– Вот. Это стоит гораздо дороже дома. И реализовать легче.
– Я же велел тебе драгоценности в банковской ячейке держать, – растерянно сказал Гена. – А банки сейчас… Я думал, что все это пропало.
– Не пропало, как видишь.
– Но, Лара, все равно сейчас ни у кого денег нет.
– Ни у кого? – Лариса усмехнулась. – Вот ты сказал «наше драгоценное государство». Но ведь за всем этим стоят люди? Кто-то знал, что будет дефолт, и готовился. И сейчас они, как стервятники, должны скупать все подряд. И ты наверняка таких людей знаешь. Не предприниматели, не твои товарищи по несчастью, а те, кто все это устроил.
Она сунула узелок с фениксами в мятый пакет из супермаркета – чтоб никто не догадался! – и вручила его мужу:
– Держи. Тут наше спасение.
Он не вернулся ни вечером, ни на следующий день, ни даже через день. Лариса обзвонила все больницы и справочные несчастных случаев – ничего. Она
Лариса обшарила все углы и все карманы – ну зачем, зачем ей было столько одежды? – набралась небольшая кучка денег. Еще месяц назад кучка показалась бы ей ничтожной, но сейчас это была сама жизнь. Можно купить детское питание и кое-какую еду для себя и Даши. Что будет потом, женщина боялась и думать. Оставив малыша на попечение Дашеньки, она двинулась за «добычей».
До ближайшего магазина было километра два. Раньше – на машине – она пролетела бы это расстояние за три минуты, но сейчас… Лара купила две коробки молочной смеси, хлеба, сыра, еще какой-то скучной еды.
У дома стояли два громадных, хищно блестевших черных джипа. Вокруг – несколько одинаковых бритоголовых «качков» в черной коже. Один из них сплюнул окурок на чистенькую плиточную дорожку.
– Привет, хозяйка! – он загоготал, протягивая ей какие-то бумаги. – Подписывай, и вали отсюда.
– Да как вы…
– Ты чо, дура, что ли? Себя не жалко, детей пожалей, – он махнул толстой, как бревно, ручищей в сторону дома, где стояла мертвенно бледная Даша с Павликом на руках.
Очнулась Лариса в машине.
– Куда везти? – спрашивал угрюмый седоватый шофер.
Она обернулась: на заднем сиденье лежал спеленатый Павлик, рядом пристроилась Дашенька, прижимавшая к себе два пакета.
– Мама, я кое-какие вещи собрала, но мало. Они… они меня выгнали, сказали – сейчас новый хозяин приедет, – она заплакала.
– На вокзал, пожалуйста, – попросила Лариса.
– На вокза-а-ал? Ты откуда такая темная… – водитель оглядел ее, обернулся на детей. – Понятно. Ой, дефолт, дефолт, ты широк, могуч! – пропел он на мотив «Днипро». – Муж-то где?
– Он… пропал.
– Вот оно что… Ладно, не конец света еще. Сама жива, дети тоже. Это главное. На какой вокзал-то? Если у тебя от переживаний память отшибло, так их в Москве девять штук. Не считая аэропортов.
– На… на Ярославский. Только… – Лариса вдруг испугалась, не потеряла ли остаток денег. Копейки, конечно, но все-таки.
– Да ладно, так довезу. Что ж я, зверь, что ли?
10. Старая дружба не ржавеет
Самыми страшными подозрениями Гена с Ларисой не поделился. Пока он всеми силами пытался замедлить крах, ему казалось, что он разговаривает не с людьми, а с куклами. С марионетками. Геннадий боялся признаться сам себе: скорее всего, все его обязательства находятся в одних и тех же руках. И руках очень сильных. Не долги из него выбивают – кто-то стремится его раздавить. Он знал только одного человека, у которого хватило бы на это и желания, и возможностей.
Наташа.
Точнее – ее отец. Но с ним самим, конечно, разговаривать бесполезно, он старается ради дочери. Значит, надо кланяться ей. Да что там кланяться! Геннадий готов был ползать на коленях, да хоть землю лизать, если прикажет. Ведь десять лет прошло – неужели не сжалится?