Немачеха (сборник)

Доктор Нонна

– Нет-нет, вам нельзя. Я… я съезжу к ним, все объясню.

– Но это не в Москве!

– Я знаю, – улыбнулся Максим. – Мы же документы подписывали, там адрес. Отдыхайте, я все устрою.

В коридоре на него набросилась Наталья:

– Я все слышала! Ты поедешь к детям этой дряни? Да я ей глаза выцарапаю! Это она, она! Она мне жизнь сломала!

– Наташа! Тебе не кажется, что ты давно с ней за все расплатилась? Ее муж – да, я помню, это твой бывший жених, которого она увела, а ты с тех пор бездетна – но он умер после разговора с тобой. А ты даже не сообщила…

– Чтобы я?!

– Наташа,

я все понимаю. Но эта женщина шесть лет жила в полной неизвестности. Ты не думаешь, что это достаточное наказание за все? А уж дети и вовсе ни в чем перед тобой не виноваты.

– Это должны были быть мои дети!

– И если бы они были твои, ты бы их тоже ненавидела?

– Черт! Ты прав, Макс. Если эти дети должны были быть моими – как я могу их ненавидеть?! Да еще и мешок этот – с бриллиантами, черт бы их побрал! Они мне не нужны, но получается, что я их украла? Господи, ну почему все так сложно?

13. Даша

Дом щерился и хлопал обшарпанными покосившимися дверями. Только один подъезд приветливо улыбался: аккуратное крылечко, добротная дверь, над кнопками домофона – список жильцов. Максим повозился в кармане, отыскивая листок с адресом – какой же там номер квартиры? Почему-то он был уверен, что ухоженный подъезд – именно тот, что ему нужен.

Дверь распахнулась, едва не стукнув Максима по лбу, и на крыльцо выскочил парень. Впрочем, нет, «парень» – только по возрасту. Предельно аккуратная и столь же невзрачная стрижка, из-под строгого пальто выглядывает не менее строгий костюм, безукоризненные ботинки скучны, как бетонный забор, – наверняка чиновник, подумал Максим. Откуда-нибудь из мэрии. «Чиновник» был явно рассержен.

– А вы, конечно, адвокат, – буркнул он, окинув Максима взглядом.

– Людмила Анатольевна… – начал было тот, намереваясь уточнить, здесь ли живут те, кого он ищет.

Но «чиновник» не дал ему договорить.

– Так втолкуйте ей, что универсам открыт по инициативе и на средства администрации! И нечего права качать – хозяйка, надо же! Совсем на бобах останется. Это как минимум. Можно ведь и нарушения какие-нибудь раскопать. Был бы человек, а статья найдется, – хохотнул он.

– Простите, это вы мне? – Максим продемонстрировал вежливое непонимание.

– Вы разве не адвокат?

– Вовсе нет.

– Извините, – буркнул «чиновник» и скрылся в тумане ранних сумерек.

«Знакомая история», – подумал Максим.

Маленький городок, где приходится открывать свое дело совместно с администрацией – через какое-нибудь левое «муниципальное предприятие». Отважный предприниматель берет на себя всю работу – поставщики, транспорт, гарантии – и весь риск, кстати, а администрация в обмен, так сказать, на свое доброе отношение забирает львиную долю прибыли. В городской бюджет отстегивается три копейки, на остальное можно кататься по разным Гавайям. Если предприниматель успешен – а Ларисина «бабушка», похоже, вполне успешна, – то магазин процветает. Но вот вдруг кому-то из административных детей, зятьев или племянников понадобилось теплое местечко, и предпринимателю, раскрутившему предприятие, говорят – гуляй, Вася! Потому что по официальным документам магазин – собственность муниципального предприятия, а Васину долю и под микроскопом не разглядишь. Таких историй

Максим, понимавший не только в банковском деле, но и в юриспруденции, видел немало. И ведь ничего не поделаешь. Ибо никого не интересует, кто на самом деле создал этот магазин или клуб. Официальные документы – великая сила. Тьфу!

Дверь ему открыла какая-то распатланная старая бабка. Если бы Людмилу Анатольевну сейчас увидела Лариса, она не поверила бы своим глазам. Три дня назад это была подтянутая моложавая женщина «слегка за», сейчас – старая развалина.

– Людмила Анатольевна здесь живет?

– Ну я это, – сурово сообщила «бабка».

«Неужели это и есть глава фирмы? – изумился Максим. – Ей бы редиской на станции торговать, а тут громадный универсам. Впрочем, если разгневанный «чиновник» приходил к ней – а к кому же еще? – тогда все понятно. Подобные проблемы – в одночасье потерять созданное собственными руками дело – могут и молодого человека из седла выбить. А ей – что там в документах было написано? – уже шестьдесят четыре, кажется».

Из-под руки «бабки» сверкал глазенками пацан лет шести.

Максим представился и объяснил, что Лариса в больнице, ничего страшного – ему хотелось хоть чуть-чуть успокоить старую женщину, – но придется немного полежать. Людмила Анатольевна, вздохнув, провела его в комнату.

– Дашенька, ты где там?

– Бабушка Люба, я чай приготовила, – на пороге комнаты появилась светловолосая девушка, очень юная, скорее даже девочка: нежный овал лица, голубоватые тени под глазами, тонкие руки.

Сентиментальности в Максиме не было ни на грош. Жизнь и мяла, и крутила, и грызла его жестоко – откуда сентиментальность? Жесткий, хищный, уверенный в себе. И жена у него красавица. Да и прочих красоток вокруг – директор банка все-таки! – только руку протяни. Но в этой девочке было что-то… что-то… Максим потер виски. Хрупкая и в то же время излучающая какую-то удивительную силу и притягательность. Глаза, какие бывают, наверное, у монашек или даже у ангелов – и губы, на которые даже взглянуть нельзя, сразу пересыхает горло, в позвоночнике становится горячо и… Нет, об этом даже думать нельзя, ты с ума сошел!

Он пил чай и, осторожно подбирая слова, рассказывал о случившемся. И боялся повернуть голову, чувствуя виском обжигающий Дашин взгляд.

– А к ней можно? – спросил Павлик.

– Да, к ней пускают, я могу вас отвезти, конечно.

– Завтра, – властно сказала Людмила Анатольевна. – Пока приедете, ночь будет. Дашенька, постели Максиму Михайловичу в кабинете.

Он почти не удивился – как будто заранее знал! – когда ночью тихонько отворилась дверь и в комнату беззвучно скользнула светлая тень.

– Даша?

Она вдруг оказалась совсем рядом – все так же молча. Стиснув до боли зубы – ведь вот же она, только руку протяни, и в голове уже мутится от желания! но нельзя, нельзя, она ребенок совсем! – Максим вскочил, отстранил девушку.

– Даша, сядь!

– Максим, я…

– Сядь, – сухо сказал он, пытаясь понять, да где же у этих чертовых джинсов штанины! – Тихо. Бабушку не надо беспокоить, ей и так сейчас несладко.

Это подействовало. Даша села на стул: прямая, как струнка, кулачки сжаты, глаза светятся. «Почему светятся? – подумалось Максиму. – Ведь темно же».