Некуда
Шрифт:
Пустынная зала, приведенная относительно в лучший порядок посредством сбора сюда всей мебели из целого дома, оживилась шумными спорами граждан. Женщины, сидя около круглого чайного стола, говорили о труде; мужчины говорили о женщинах, в углу залы стоял Белоярцев, окруженный пятью или шестью человеками. Перед ним стояла госпожа Мечникова, держа под руку свою шестнадцатилетнюю сестру.
– Прекрасно-с, прекрасно, – говорил Белоярцев молоденькой девушке, – даже и таким образом я могу доказать вам, что никто
– Да, это точно там сказано так, – отвечала очень мило и смело девочка.
– Вот видите!
– Да, только позвольте, тогда ведь, когда было это сказано, не у кого было ее покупать, – вмешалась сама Мечникова.
– А это совсем другое дело, – отвечал Белоярцев.
– Нет, как же, это необходимо надо разобрать, – вставила Бертольди.
– Ах, это совсем не о том речь, – отвечал нетерпеливо Белоярцев.
– Ну, а если у меня, например, есть наследственная земля? – спросила Мечникова.
– Так это не в том же смысле совсем сказано.
– Стало быть, если я получу по наследству тысячу десятин, то я имею право одна наследовать эту землю? – осведомилась Бертольди.
– Ничего вы не получите по наследству, – отшутился Белоярцев.
– Нет, это непременно надо разобрать, – отвечала Бертольди.
В девять часов убрали самовар, и Белоярцев, попросив гостей к столу, развернул мелко исписанный лист бумаги, откашлянулся и начал читать:
– «Отчет свободной русской ассоциации, основанной на началах полного равенства, за первые три декады ее существования.
Ассоциация наша, основанная в самых ограниченных размерах, для того чтобы избежать всяких опасностей, возможных при новизне дела и преследовании его полицией, в течение трех декад, или одного христианского месяца своего существования, имела, милостивые государи, следующие расходы».
Начинались самые подробные исчисления всех расходов на житье в течение прошлого месяца.
По окончании исчисления расходов Белоярцев продолжал:
«Таким образом, милостивые государи, вы можете видеть, что на покрытие всех решительно нужд семи наличных членов ассоциации, получавших в Доме, решительно все им нужное, как-то: квартиру, отопление, прислугу, стол, чай и чистку белья (что составляет при отдельном житье весьма немаловажную статью), на все это издержано триста двадцать шесть рублей восемьдесят три копейки, что на каждого из нас составляет по двадцати пяти рублей с ничтожными копейками. – Надеюсь, милостивые государи, что это недорого и что в раздельности каждый из нас не мог прожить на эту сумму, имея все те удобства, какие нам дало житье ассоциацией».
– И освещение
– Освещение? Нет, освещения нет в этом счете. В течение первой декады опыт показал, что общественное освещение неудобно. Некоторые из членов ассоциации желали заниматься в своих комнатах; некоторые исключительно занимались по ночам, и потому было составлено экстренное заседание, на котором положено иметь общественное освещение только для прислуги.
– А в общественных комнатах?
– До сих пор у нас было приготовленное сначала освещение для этой комнаты.
– Ну это, однако, надо обсудить, – заметила Бертольди.
– Так вот, господа, – начал Белоярцев, – вы сами видите на опыте несомненные выгоды ассоциации. Ясное дело, что, издержав в месяц только по двадцати пяти рублей, каждый из нас может сделать невозможные для него в прежнее время сбережения и ассоциация может дозволить себе на будущее время несравненно большие удобства в жизни и даже удовольствия.
– Мен, но нужно же капитализировать сначала эти сбережения, – заметил, гнуся и раскачиваясь, Кусицын, проживающий у Райнера на «ласковом хлебе».
– Они и будут капитализироваться. На мою долю падает двадцать пять рублей с копейками, вот я их и представляю в кассу ассоциации.
Белоярцев вынул из кармана двадцатипятирублевую ассигнацию с мелкою серебряною монетою и положил их на стол перед Прорвичем, избранным в кассиры ассоциации.
Прорвич сделал то же, положив свои деньги к деньгам Белоярцева.
Лиза приподнялась, посмотрела серебряную монету, положенную Белоярцевым вместе с ассигнацией, и вышла в свою комнату.
Через минуту она воротилась с двадцатипятирублевым билетом и серебряной монетой, которые положила к деньгам Прорвича и Белоярцева.
Во время склада этих денег общество хранило молчание.
Когда Лиза положила деньги и села на свое место, Белоярцев постоял несколько минут и, обратясь к Ступиной, которая, краснея, шептала что-то Бертольди, спросил вполголоса:
– Что вы хотите сказать, Анна Львовна?
Ступина еще более покраснела и, смотря на свою мантилию, с принужденной улыбкой выговорила:
– У меня нет денег; я не могла ничего заработать.
– Что ж такое, – снисходительно отвечал Белоярцев. – Ассоциация может вам кредитовать.
– В этом-то и сила ассоциации, – заметила Бертольди. – Это вас не должно стеснять.
– Как же не должно, – еще более конфузясь, проронила Ступина, чувствуя, что на нее все смотрят.
– Вот, madame Каверина имела заработок, – рассуждал Белоярцев, – но она имела непредвиденные расходы по случаю болезни своего ребенка, и ей ассоциация тоже кредитует, так же как и другим, которые еще не ориентировались в своем положении.