Некролог
Шрифт:
– Единственное, что я смогла выменять - бутылка виски, половина литра. Наверное, этого будет мало.
– Да, маловато, - согласилась с ней Варя.
– Но я сама что-нибудь придумаю.
Варя, как и большинство других пациентов, не могла покидать клинику, о ее намерении выйти за периметр сразу же был бы уведомлен Владислав, а ей этого не хотелось. Она решила предотвратить все неловкости и сама позвонить ему с просьбой передать ей выпивку или приехать. Аня следовала за ней по пятам, но девушка остановила ее перед входом в свою палату:
– Мне нужно поговорить
Аня кивнула головой, но не сдвинулась с места, она подождала, пока закроет у нее перед носом дверь, а только потом ушла к себе. Варя с минуту прислушивалась к ее шагам в коридоре, чтобы убедиться, что эта маньячка ушла к себе, после сразу же набрала номер Владислава. Поначалу их разговор был неинтересным, они формально обменялись любезностями, и он согласился к ней приехать в этот же вечер, но в какой-то момент Варю понесло, ей захотелось с ним пооткровенничать:
– Я нецелостная личность, и только одна моя личность постоянно рвется в мир грез, хочет что-то разузнать о царстве мертвых. Другая личность очень совестливая, она почти всегда молчит, но в то же время умудряется противиться и выступать, когда речь заходит о кощунстве и совершении постыдных, губительных для души поступках.
– В том, что ты такая, я давно уже убедился. Твои личности как будто противостоят друг другу, а иногда и всему миру.
– Каждая из твоих личностей считает, что она главная и первоначальная «Я». Мой мир катится по наклонной, а ты единственный человек, который видит все это. Люди не должны думать об этом и видеть загробные миры. Я знаю, что у тебя будет все хорошо, а что касается приспешников тьмы, они еще при жизни загнали себя в тупик.
– У меня все будет хорошо? Я уже давно перестал осознавать себя одним - для меня существуем только мы, ты и я.
– Со мной немного другой случай: в любом состоянии радости или печали я просто вижу, что происходит вокруг и что будет происходить. Если не напрягаться, то мне всегда будет безразлично то, где я сейчас и в каком состоянии нахожусь, а потому я могу быть везде, куда бы меня ни занесло.
– Это-то я давно для себя уяснил, что совершенно невозможно тебя понять, потому что, как только кажется, что я тебя понял, дальше все переворачивается с ног на голову, и вновь я ничего не понимаю.
– Еще сложнее понять себя: с одной стороны, ты совестливый псих, с другой - экстремист, с третий - ты ничто и никто. Просто самое сложное в жизни было то, что никто не верил мне, что я и впрямь все это вижу, что я не сошла с ума. Да и сама в это не верю. Все, кто услышали бы наш разговор, выписали бы мне билет в один конец - палата № 6. Я могу совершать все что угодно, потому что никто не думает так, как я, а значит, не найдет логичной привязки ко мне. Все личности, сущности, даже Та, что видима Аниному глазу - моя новая подружка, отдают себе отчет в том, что ты есть. Одну темную сущность вижу не только я, ее видела Аня, правда, она тоже находится здесь на лечении. Но выходит, сущность-то все-таки есть! Но поверить в то, что есть эта сущность, равносильно тому, чтобы признать существование Бога,
– Естественно, она есть, я уже это прилично понял на своей шкуре.
– Ад, который ты видел?
– Ну, не может же такого быть, что я это себе просто представил, и ничего этого на самом деле не было! И не только ад, который я видел, но и подтверждения тому, что что-то вокруг нас находится.
– Просто они чего-то ждут от меня.
– Просто сидят и ждут?
– Никто из мужчин не анализировал меня дальше моей смазливой мордашки, никто не представляет, что я конченый псих. Ты знаешь куда больше, а потому тебя берут в расчет. Демоны мирятся с тем, что ты в доле.
– Вот я об этом и хотел сказать, что за этой мордашкой скрывается, а иногда и не скрывается огромная бездна. Скорее не бездна! А нечто иное…
– К сожалению, на все свои расспросы я получаю от самой себя и интуиции такие ответы: нечто иное, такое вот другое, едва уловимое, но нет - не поймала!
– Я таким вещам всегда удивляюсь, когда вспоминаю, что не обратил внимания на свои звоночки.
– Просто я немного глобальней вижу, к сожалению, я не семейный экстрасенс и не могу гадать в частном порядке, все затмевает общая картина.
– В моем случае этого и не нужно делать - у тебя все свое! Ты для меня вообще что- то невообразимое, потому что мышление твое и видение всего вокруг у тебя особенное, ты над всем этим.
– Не хвали мои амбиции, им этого мало, они ненасытны.
– Это не похвала, а констатация.
– Я держу эту личность в ежовых рукавицах. Все, что не кнут - пряник.
– Иначе она может много чего дрянного натворить, мы оба знаем это.
– Все, что мы знаем, мелочи. Она никогда еще не оставалась без присмотра.
– Даже не хочу знать, на что она способна.
– А мне просто страшно, как перед американскими горками. Одна часть меня хочет объединить Югославию.
– О да, это я помню прекрасно, причем у тебя очень все складно с осуществлением этого плана, по крайней мере, он у тебя есть.
– Масштабы огромны.
– Варя рассмеялась.
– Реалист во мне здоров, но всегда пьян. Такое чувство, что я перенимаю какие-то егерские подкасты - чужие волны. Ты чувствуешь предназначение в этом?
– Я много чего чувствую, ты видишь других людей как на ладони, каждую их мысль. Это должно однажды тебе пригодиться, только где и когда, я не имею ни малейшего представления!
– Все утекает. Абсолютно все. Ничто не ранит дольше, чем идет сама битва. Просто меня захватывает чувство мира, всего вокруг. Как нос собаки, которая чует за версту.
– Ты же относишься ко всему иначе, реально же, что ты вокруг себя видишь гораздо больше, чем любой другой.
– Сложно это понять, мне кажется, что столько же. И потому я жду ото всех схожей со своей реакции.
– Ждать какую-то определенную реакцию от людей нельзя, даже если ты хорошо знаешь их, они в любой момент могут поступить совершенно неожиданно. Ты видишь на триста шестьдесят градусов, а все вокруг смотрят только прямо, как будто шоры закрывают людям глаза.