НеКлон
Шрифт:
На сей раз я не собиралась попадать в ситуацию, в которой мне пришлось бы занимать выжидательную позицию. Я и так слишком долго прождала – дольше ждать мне совсем не хотелось. Поэтому я проверила витражное окно, расположенное позади стола, на легкость его открытия: если придется бежать – выпрыгну в него.
Проверив каждый угол дома, несколько раз перепугав трёх старых котов и позаботившись об отходном пути, я достала из-за пояса пистолет, положила его перед собой на стол и, поудобнее
Входная дверь заскрипела в 20:03. Однако я так долго ждала, что от осознания того, что всё закончится в ближайшие минуты, не начала испытывать переживание, а скорее ощутила облегчение. Я устала. И хотела поскорее покончить с этим.
В коридоре включился свет. Послышался звук отброшенных в сторону ботинок. Я взялась за пистолет. И вот… Один из главнейших садистов Миррор вошел в комнату.
Она не сразу заметила меня, сидящей в тени за её столом. А когда заметила, бросилась к телефону, установленному на столике справа от входа в комнату. Я моментально подняла вверх пистолет, и она сразу же положила телефонную трубку назад на аппарат. И именно в этот момент её глаза особенно сильно округлились – она наконец поняла, кто именно перед ней материализовался. Но удивление её быстро сменилось хладнокровием – ещё бы, ведь она привыкла, что клоны боятся её, а не она их, так что не могла изменить своему мироощущению, хотя пистолет в моей руке явно продолжал её напрягать.
– Нужно было соглашаться на предложение тех шарлатанов и установить себе сигнализацию, – её голос звучал словно трещащий лёд. – Ты разве не сгорела? Или передо мной призрак?
– Призрак – это душа умершего. Клоны бездушны.
– И как я могла об этом забыть?
Она попытается выскользнуть… Нужно пресечь на корню даже попытку. Чему там меня учил Джером Баркер, рассказывая мне о том, что такое блеф?
– Я не единственная выжившая. Нас много. И все жаждут мести. Вам не сбежать.
– То есть если из нас двоих в этой схватке выживу я…
– За меня отомстят другие. Но можете не переживать: я очень меткая, – с этими словами я щелкнула предохранителем. Мишень неожиданно вздрогнула. Дрожь в исполнении Мортон была необычна. – Прежде чем Вы почувствуете, как в Вашу плоть вопьётся железо, ответьте, почему Вы были так избирательно жестоки по отношению к 11112?
Я знала, что она ответит. Потому что её глаза выдавали желание цепляться за жизнь – чем дольше продлится этот диалог, тем дольше она проживет:
– Потому что он был клоном человека, которого я ненавижу, – тем не менее, её голос звучал хладнокровно, – человека, из-за которого я сделала аборт и не родила своего второго ребёнка.
Такого ответа я не ожидала.
– Оригинал 11112 был Вашим мужем?
– Хуже, – сухие губы эгоцентричной старухи поджались. – Он был мне никем. Но это не помешало ему забрать у меня счастье.
За всю жизнь она так и не поняла, что вором её счастья всю её жизнь была она сама. Как же это печально…
– Всё ещё помните конверт с карточкой, который Вы так
– Где она? – её голос ужасно заскрипел, как будто она наступала себе на горло, чтобы не броситься на меня с целью задушить, отчего задыхалась сама.
– В те времена я не знала, что такое деньги оригиналов. Так что ваша ценность представлялась мне безделушкой. Которую, впрочем, было настолько приятно отнять у вас, что никакие пытки не заставили меня отказаться от наслаждения лицезреть Вашу беспомощность, – я замолчала. Глаза Мортон начали гореть ещё сильнее. Казалось, ещё чуть-чуть, и она вся в буквальном смысле вспыхнет от желания узнать, где же её заветная карточка, наполненная её грязными деньгами. – Я спрятала её под ножкой стола в аудитории, в которой Вы так сильно любили пытать гречихой 11112, а заодно и меня.
– Ты оставила её там?!
Судя по эмоциям моей слушательницы, блеф по Баркеру у меня очень неплохо получался.
– Да. Всё то время, пока Вы пытали нас руками лаборантов, карточка была под Вашим носом. И она осталась там.
– Осталась?! Нет, ты не могла не забрать её!..
– Не забрала. Ведь я не знала, что такое деньги оригиналов. Ваша ценность сгорела вместе с Миррор.
– Не-ет… – она схватилась рукой за область груди, в которой у нее должно было быть, но отсутствовало сердце, однако сразу же опустила руку и даже пошатнулась. Надо же, как оригинал может любить деньги… Даже их утрата для нее была не так страшна, ведь у нее оставалась пусть и тускнеющая с каждым днем, но надежда однажды отыскать их, однако знание, что этих денег больше нет, казалось, едва не убило её вместо пули.
– Вы так любили быть директором Миррор, – подождав немного, чтобы дать ей вволю посокрушаться, я продолжила вести допрос, – и тем не менее, Вы не побоялись подвергнуть нас физическим пыткам, чтобы найти эти деньги. Вам не было страшно, что оригиналы клонов узнают о Ваших действиях и призовут Вас к ответу? Вы рисковали своей должностью.
– Правда заключается в том, что оригиналы боятся своих клонов, как боятся лицезреть любой свой грех. Никто из владельцев клонов ни разу не прибыл в Миррор, чтобы собственными глазами посмотреть на то, что они создали, имея всего лишь деньги и желание. Если приходили смотреть, тогда не на своих, а на чужих клонов, а если и изъявляли желание посмотреть на своих, тогда только издалека или на их фотографии. Ваши оригиналы никогда не пришли бы вам на помощь. Поэтому я ничем не рисковала. Если процент риска и присутствовал, он был совсем невелик.
– Джером Баркер был процентом Вашего риска. За его смертью стоите Вы?
– Я и вправду приложила руку к его уходу. Вместо настоящих таблеток, которые он умудрялся совмещать с выпивкой, он неделю перед своей преждевременной кончиной пил пустышки, которые я ему подсунула. Джером Баркер был одинок: ни семьи, ни дальних родственников – никого у него не было, кто мог бы начать расследование.
Я не удивилась. Просто появился ещё один повод довести дело до конца – выпустить пулю.