НеКлон

Dar Anne

Я уже доедала свою порцию запеченного лосося и допивала красный напиток из бокала необычной формы – Брэм назвал этот напиток вином, – когда словила на себе необычный взгляд Брэма.

– Что? – я почти улыбнулась.

– Ты когда ешь – улыбаешься.

– Правда? – мои брови слегка приподнялись от удивления. – Это, наверное, потому что мне нравится, как ты готовишь еду.

– Серьёзно?

– Очень серьёзно. Твоя готовка – лучшее, что случалось в моей жизни. Столько сочетаний вкусов в жизни не пробовала. – Я даже не поняла, что сказала лишнего, а после спокойно продолжила говорить именно о “лишнем”, как не поняла и того, что язык мне развязал именно тот напиток, который я уже почти допила. – Послушай, а что значит словосочетание “цены

кусаются”?

– Это значит, что какой-то предмет очень дорого стоит.

– Хм… – я привычно сдвинула брови, продолжая не замечать своего захмелевшего состояния, как будто оно – приятное послевкусие от приятного вечера. – А оригиналы… В смысле, люди, они очень талантливые?

– Всё индивидуально. Кто-то в большей мере, кто-то в меньшей…

– А что значит “не по душе”?

– Когда тебе что-то не нравится, ты можешь сказать “мне это не по душе”.

Я задумалась. Нет, наверное, ввиду отсутствия у меня души, мне так сказать нельзя, хотя в мире и есть вещи, которые мне определённо точно и даже остро не нравятся. К примеру: разбор мне подобных на органы.

В воспоминаниях вдруг зазвучал неприятный голос Роудрига, “потерявшего” мою ID-card: “Это предмет для коллекции ностальгии”.

Я неосознанно нахмурилась ещё сильнее:

– Что такое “ностальгия”?

– Тоска по чему-то, что осталось в прошлом.

Объяснение оказалось странным. Поэтому я решила уточнить:

– А как понять “коллекция ностальгии”?

– Может быть, человек коллекционирует предметы, связанные с прошлым, которое ему дорого? Впрочем, любая коллекция каким-то образом связана с ностальгией.

– Понятно, – я совсем скисла. Получается, Роудриг любил разбирать нас на запчасти настолько, что решил создать коллекцию предметов, которая могла бы напоминать ему о его любимом деле, которое осталось в прошлом благодаря действиям 11112.

– Коллекцию каких предметов ты хотела бы себе? – внезапно вырвал меня из моих неприятных мыслей Брэм.

– Теперь, когда ты объяснил мне, что такое ностальгия, я не хотела бы себе коллекцию. Никакую.

Я не заметила, как он замолчал, потому что снова ушла в мысли о своём прошлом. Давно прожитые картины настолько реалистично оживали перед моими глазами, что у меня едва не разразилась фантомная боль спины, запястий и костяшек пальцев… Поэтому я слегка вздрогнула, когда голос Брэма вдруг снова и как-то резко ворвался в моё пространство:

– Ты как-то говорила, что мы совсем непохожи. Однако нам нравятся одни и те же блюда, и напитки, – с этими словами он взял свой бокал и сделал глоток.

Я неосознанно грустно улыбнулась. И вправду. Мне, как и оригиналу, нравятся вкусные вкусы. Мы почти похожи… Этим вечером, пожалуй, можно даже попробовать не думать о том, что даже мои рецепторы мне не принадлежат – они всего-навсего дубликаты рецепторов моего оригинала.

– Хочешь, я расскажу тебе о себе? – как-то игриво приподнял одну бровь мой собеседник.

Вопрос был неожиданным. И тем не менее, правдивый ответ мгновенно сорвался с моих уст:

– Хочу, – я даже не заметила, как чуть-чуть улыбнулась, а Брэм тем временем взял бутылку с вином, стоящую на его части стола, и вновь наполнил мой бокал до половины.

– Моя мать была шведкой, но родился я в Норвегии, и первые годы моей жизни прошли именно в той стране.

– Как интересно, – я подперла подбородок кулаком. Мне взаправду было интересно узнать, какую жизнь проживают оригиналы от прихода в этот мир и до такого серьёзного возраста – Брэму уже целых тридцать лет! Ни один клон в Миррор не дожил до такого внушающего уважение возраста! – А ты внешне на кого больше похож: на отца или на мать?

– Точно не на мать. Она была русоволосой, худенькой, среднего роста, а я вымахал в её стопроцентную противоположность. Может быть я и похож на отца, вот только в этом вопросе нет гарантий,

потому что отца я никогда не знал. Мать родила меня вне брака. Однажды случайно обмолвилась, будто толком даже не знала моего отца – на этом все мои знания об этом человеке иссякают. Возможно, у них просто случился один незащищенный секс, в результате которого я и появился на свет. Через три с половиной года мать снова забеременела. На сей раз мужчина был оповещен о беременности, но внезапно выяснилось, что он уже женат – подлец скрывал этот факт и от своей жены, и от моей матери. Он сбежал, мать вновь осталась одна. Ей приходилось туго: она стала работать на трёх работах, на всех трёх зарабатывала не много, из-за чего нам постоянно не хватало денег. Спустя год после того, как родилась моя сестра, мать сошлась с ещё одним мужчиной. Сначала нам как будто стало с ним немногим легче: у мужчины была грузовая машина, на которой он подвозил маму до её работ, иногда он отвозил меня в школу, а сестру в детский сад, да и сам он зарабатывал на своих грузоперевозках. Но после того, как мы переехали жить в его дом, всё стало ухудшаться. Мужчина начал пить много алкогольных напитков, намного более крепких, чем известные тебе пиво и вино. Выпивать стала и мать. Между ними начали случаться драки. В конце концов, он стал поднимать руку на мать даже находясь в трезвом состоянии. – Густые брови рассказчика резко сдвинулись к переносице. – Мне было восемь лет, а сестре четыре, когда мать пообещала нам уйти из дома этого человека. Мы должны были уйти через пару недель, когда матери выплатили бы зарплаты с двух на тот момент имеющихся у неё работ. Но за пару дней до конца обозначенного срока произошёл несчастный случай: дом этого мужчины загорелся, в пожаре погибли трое – владелец дома, моя мать и моя сестра. Я в тот момент, по чистой случайности, в доме не находился. Поэтому я выжил, а мои родные – нет.

– Э-э-эй, – сама того не понимая, я положила перед собой обе руки, едва не коснувшись кончиками пальцев его предплечий. – Ты точно не виноват… Это ведь несчастный случай, – я неосознанно сдвинула брови, внезапно вспомнив тот пожар, который остался за моими собственными плечами.

– Возможно ты права. В любом случае, я остался сиротой, которого забрали к себе в Швецию престарелые родители матери, впоследствии едва пережившие моё восемнадцатилетие. Здесь я познакомился с Илайей и Бабирай, вырос, выучился…

– Ты говорил, что мечтал стать шеф-поваром.

– Да, но по итогу я стал спасателем.

– Чтобы спасать женщин и детей из огня? – предположила я.

– Да, – он тяжело вздохнул. – На протяжении долгих лет я тушил страшные пожары, но моя работа забирала у меня очень много времени и сил, из-за чего к своим тридцати годам я так и не обзавелся ни нормальной жилплощадью, ни семьёй, да и откуда взяться последней, если за всю свою жизнь я ни разу даже не попробовал состоять в нормальных, то есть более-менее длительных отношениях с какой-нибудь хорошей женщиной? В общем, наконец осознав, что, сосредоточившись на своей работе, я упускаю реальную жизнь, я решил поменять сферу деятельности. Некоторую часть накопленных денег вложил в пожертвования, оставшиеся средства вложил в эту яхту и ещё оставил себе прожиточный минимум на два года вперёд, стал путешествовать, снова причалил к берегу Швеции, встретился здесь со старыми друзьями и встретил тебя.

– У твоей жизни интересная история, – в итоге подвела черту я, поняв, что на данном этапе его хотя и интересный, однако заметно сильно сокращенный рассказ, подошел к концу.

– А у тебя интересная история? – От услышанного вопроса я машинально закусила нижнюю губу. Кажется, Брэм сразу же понял, что я не хочу рассказывать ему свою историю, поэтому решил прийти на помощь своему вопросу наводящими уточнениями. – Тебе не обязательно рассказывать всю историю. Ты можешь, к примеру, рассказать какие-то мелочи о себе. К примеру, какой цвет твой любимый?