Неизведанные пути
Шрифт:
– Это да, – подтвердил воин. – Дело баешь, волхв, в натуре. Что лучше, то лучше.
– А, блин! – Бол допил второй кубок.
Ларгет достал последний пузырь. Небрежно плеснул в кубок водки. Ловко подцепил кусок холодной баранины и отправил в рот.
– С ветром холодным уходит тоска, с чашей налитой не дрогнет рука, – сообщил Боресвет, отхлебывая из кубка. Передал его Ларгету, слегка расплескав.
Тот задумался надолго. Ничего путного в голову не приходило.
– Блин, давай, в натуре, быстрее,
– Сердце забилось быстрее испуганной лани, чашу рука никогда поднимать не устанет, – выдал наконец Ларгет. При слове «лани» сердце действительно забилось сильнее и какое-то неясное предчувствие обожгло душу. Таль отхлебнул из чаши. Действительно, нагрелась. Вон как плохо пошла…
– Средне, – определил воин. – Размер хромает.
– А, б… бе-э… – У Бола, видно, теплая водка теплых эмоций тоже не вызвала.
– Не вздумай, в натуре, разлить! – испугался голунец. – Дай сюда! Ну-ка…
Он поднапрягся, выдумывая новый тост.
– Летнее утро прохладою веет, полная чаша да не опустеет, – с чувством произнес он, не без подозрения глядя на кубок. Видно, сам себе не верил.
– Чаша на солнце блестит серебром, пей из нее, наслаждайся вином, – в ответ срифмовал Таль, и тоже не без чувства. Глотнув, он почувствовал, что изрядно пьян. Тут же съел несколько кусков баранины, сыра, положив их на лепешку.
– У нас тут вроде водка, – с сомнением сказал воин. – Но все равно нехило сказано.
– Я не буду, – заявил Бол заплетающимся языком. – Мне… уже… вот!
– Какой же ты лыцарь, ежели голой какой ежака убить не можешь, – хмыкнул Боресвет.
– А я… ик! Не лыцарь! – сообщил Бол. Его, похоже, уже основательно развезло. – Я – ик! Маг то есть… ик! Волхв… ик!
– То-то и оно, что волхвик, – согласился воин. – Настоящий матерый волхв такой вот кувшинчик, в натуре, за один глоток. Реальные пацаны, блин! Вот это, я понимаю, магия. В натуре, так больше никто не умеет. Что, братан, еще по разу вмажем?
– Вмажем, – обреченно согласился Ларгет. Сказать по правде, мазать ему больше ничего не хотелось, тем более по какому-то там разу, но раз волхвам без этого никак…
– Жизнь моя пошла ко дну, – продекламировал Боресвет. – Вот такая пакость… Мне бы девушку к вину – неплохая закусь… Это не я придумал, – сознался он. – В голову одна пурга лезет. Оборотень один сочинил. Талантливый, блин! Ох и надрались мы с ним тогда…
– Настоящий оборотень? – не поверил Таль, вертя в руке кубок.
– Самый что ни на есть. Встретились с ним в горах, подрались… Здоровый, плесень. И драться мастак. Мне фингал поставил, я ему в ответ тоже приложил нехило. А потом выпили вместе, вроде даже и подружились. Водка она людей, в натуре, сближает…
– С оборотнями, – закончил за него Таль.
– Да со всеми, – пожал плечами воин и, сделав глоток, вернул кубок Ларгету. – Давай,
– Сердце печали свои позабудет, пусть не последнею чарочка будет. – Таль с усилием допил кубок и вернул его воину. – Хороший тост, да? Жаль только, водка гик…
– Да, сколько водки не бери, все равно мало, – печально согласился Боресвет. – Тогда что, спать завалимся? Драться не с кем, девок нет…
– Можно и спать, – согласился Ларгет. – Бол уже дрыхнет. Он меня, редиска, сегодня здорово разыграл. Может, привязать его в ответ к чему-нибудь? Только тут же ни дерева, ни чего-нибудь действительно массивного.
– К тюку привяжи, – посоветовал голунец.
– Так и сделаю, все равно больше не к чему.
Ларгет сделал свое черное дело и улегся спать. Сон, только что нагло к нему пристававший, тут же куда-то исчез. Стоило закрыть глаза, как под веками начинали кружить черные пятна, вызывая непреодолимую тошноту. Таль крепился довольно долго, потом положил одну руку на голову, а другую на живот. Неприятные ощущения ослабли, а потом и вовсе исчезли. Улетевший было сон моментально вернулся и не покидал его до утра.
Утро началось с грохота, воплей и проклятий. Бол, жаворонок, проснулся первым и попробовал подняться. Коварная ловушка тут же напомнила о себе, и прохладный утренний воздух огласили нецензурные магические проклятия. Одно-единственное слово не являлось матерным в этом потоке красноречия. Таль знал его очень хорошо. Ничего удивительного – каждый хорошо знает свое имя…
– По-моему, перепил, – простонал воин, ощупывая голову.
– По-моему, перепил – это птица, – заявил Бол.
– Нет, перепил – это состояние души, – не согласился Боресвет. – А птицу зовут страус.
Завтрак был короток. Воин был угрюм, Бол – обижен и недружелюбен. Ларгет же, напротив, чувствовал себя свежим и отдохнувшим. Никакой похмельной слабости, никакой головной боли! Смутно он помнил, что вчера придумал какое-то антиалкогольное заклинание, которое, похоже, сработало, но сомневался, что когда-либо сможет его повторить. А жаль, учитывая, сколько маги пьют, вполне можно было бы попасть под графу «особые заслуги перед магией». Если уж не в Мастера, то хоть в подмастерье, быть может, перевели бы.
Долгое время шли молча. Воин часто оглядывался и без причины теребил рукоять меча.
– Нам что-то угрожает? – поинтересовался Ларгет.
– Не знаю, – мрачно ответил тот. – Предчувствия у меня стремные. Будто чисто гопники какие нас пасут. В общем, не грузись – как будет, так и будет.
Таль, подумав, достал из кожаного чехла карамультук и наложил на него тетиву. У него предчувствий никаких не было, но мало ли что. Хотя, скорее всего, просто Боресвета мучает похмелье. С которого и не то покажется.