Недури
Шрифт:
– Двести лет?! – от неожиданности я вскрикнул.
– Да поди уж так, коль память на подводит.
«Твою мать, во влип.»
Безысходность снова накатила, я с размаху приземлился на лавку.
– Мне выйти надо, дед. – мой вердикт прозвучал очень жалобно, почти отчаянно.
Дедок начал складывать газету. Аккуратно сгибая уголки, он разглаживал по линиям.
– Макар меня звать.
Я опомнился. И правда ведь, мы даже не познакомились во всей этой суматохе.
– А я Эдик, Эдуард то есть. – я протянул более целую руку для рукопожатия. Старик принял жест
Обменявшись приветствием, Макар зашагал в сторону ближайшей лавки. Я пошёл следом. Приземлившись на деревянные доски, дедок тяжко выдохнул.
Спустя часа полтора молчания, старец начал приподниматься, также тяжело кряхтя и заодно возвращая меня в момент:
– Дед, куда лыжи навострил?
– Айда за мной, да узнаешь. – он даже не повернулся, просто стал удаляться вперёд по тротуару.
Я отвёл взгляд. Идти куда-то за стариком мне очень даже не хотелось. Идти куда-то в принципе мне не хотелось. Хотелось уснуть и проснуться в том же дне, когда мне позвонили ребята.
И что? Не поехать с ними? Да нет же, поехать! Остановить!
Я, сам того не отследив, инерционно приподнялся и поплёлся следом.
Весь оставшийся путь мы шли в тишине, мне хотелось много чего спросить, но судя по всему, мёртвым разговоры не улыбаются.
Добрались мы сравнительно быстро, за десять минут примерно. Я узнал знакомый дуб, стоящий неподалёку, семенящую перед мамой девчонку, ту самую, блондинистую. Невольно я снова разглядел отвёртку в её спине. Женщина, которая всё также стояла, скрестив руки на груди, одета была в траур: чёрное платье, шляпа с вуалью того же цвета, чёрные колготки и чёрные, очень неудобные на вид, туфли. Она постоянно жала одну ногу к другой, так, что казалось, будто обувь была мала. Глаза её прикрывали огромные солнцезащитные очки.
Чуть дальше разместилась та самая бабка-сонник в своём цветастом наряде, выбивающимся элементом была её серая шаль.
Я наконец обратил внимание, как много всяких людей стягивалось к дубу со всего парка вслед за нами. Удивительное зрелище. Народ стекался одной сплошной рекой, но в разных руслах.
Тут и недовольные подростки с сигаретами, и пожилые люди с библиями и даже парни нерусской национальности, которые, наверняка, в очередной раз докопались до безобидного менеджера. Выглядел этот бедняга весьма красноречиво. Белая рубашка, серые штаны и бейджик на груди. Всё, как полагается офисному планктону. Единственное, что выделялось, кровавая гематома на лбу.
Солнце вошло в раж, когда толпа разрослась до больших размеров. Мне даже стало тесно.
К дубу вышел какой-то мужик с мотающейся верёвкой на шее:
– Дорогие почившие! – он деловито запрокинул верёвку на плечо, в дядьке я постепенно узнал бывшего мэра своего города, который как-то неожиданно сошёл с поста. Хороший был мужик, довольно многое делал для народа. Наверно, поэтому и сошёл… Я немного возгордился своими талантом каламбуров – Поприветствуем же! – стоящие впереди нас люди разом обернулись на меня и начали хлопать, кто-то сзади пристрастился меня толкать, а дед Макар так вообще
– Эдуард. А вы, вроде, Доброделов? – Глаза мужика радостно распахнулись.
– Так вы, молодой человек, меня при жизни знали? – он по-родительски похлопал по моему плечу – Ой, как я рад! Как рад!
Толпа заликовала сильнее, я испуганно всех осмотрел. У кого-то нет глаза, у кого-то ноги, кто-то махает кровоточащей культяпкой. Меня опять замутило, но я сдержался.
– Добро пожаловать в наш парк, товарисч! – я тут же вспомнил Тольку и улыбнулся хоть чему-то знакомому в этой ситуации. Улыбнулся своей же мысли. Эд, это шиза.
Мэр аккуратно меня отставил и снова назвал чьё-то имя. Из толпы показался преклонного возраста мужик, по виду, бизнесмен: дорогой костюм, лакированные туфли, его лицо тоже казалось знакомым.
– Вы кто?! Кто вы?! – расталкивая людей, кричал он. Доброделов принял его за руку и легонько взял под локоть, но тот, развернувшись, неожиданно для всех сильно заорал – Я же убил тебя, сволочь! Убил!
Толпа затихла. Даже девочка в белом платьице перестала радостно скакать, теперь она растерянно переводила взгляд с мамы на этого потерпевшего.
Мэр явно занервничал, так как верёвка (которую он то и дело поправлял) теперь весела бесхозно, пачкая костюм. Я проследил за его взглядом, который менялся от обиды до гнева в секунду.
– Ты?.. – наконец послышалось в тишине – Так… Меня… По твоей прихоти?..
Новоприбывший ошалело следил за всем происходящим. Теперь я понял, как выглядел в начале.
Он от чего-то сорвался с места и бросился на мэра, но стоявшие за ним дагестанцы ловко перехватили его попытку за плечи. Он продолжил вырываться, тогда один из активистов прописал бандиту в коленный сустав, заставляя того припасть на землю.
– Сволочь! Мразь! – кричал бизнесмен – Как много крови выпил, сукин сын, так и ещё и скрывался так долго, падла! Я тебя с потрохами сдам, скотина! Всё сдам! Не тем ты людям дорогу перешёл, Матвей, ой, не тем!
Доброделов только стоял и слушал. Я не мог сдвинуться с места. Так, мэра всё-таки убили? Вот бабки у подъезда обрадовались бы своим рассуждениям.
– Так это твоих рук дело, Леший? – это, видимо, кличка убийцы. Интересно. Голос мэра стал увереннее. Злее. Решительнее. – Твоего ума распоряжение?
Леший быстро затих, телодвижения по рывкам стали более слабые и спокойные, через секунду он и вовсе обмяк. Дагестанцы расслабились, но хватку не расцепляли.
Минуту все наблюдали за мэром, казалось, их совсем не интересовала судьба предателя. Уверен, так прозвать его успел не только я.
Бывший глава города помрачнел.
– Внести его в список. – скомандовал Матвей.
Девушка с сине-фиолетовой полоской на шее, стоящая почти возле меня (нас разделяли малыши лет пяти), резко подорвалась и вытащив из-за пазухи малиновый блокнот, что-то в него прописала.