Недоброе утро
Шрифт:
В общем, меня и еще парочку горемык держали во дворе, в каком-то сарайчике с решетчатыми воротами. Территория завода была огорожена бетонным забором, и, в общем-то, ясно было, почему вся эта компания выбрала именно это место. За чертой города, крепкие стены, много свободных помещений, собственная котельная… Возникал вопрос: что или кто объединило эту разношерстную компанию?
Я пошевелил пальцами связанных рук, подрыгал ногами: вроде все было на месте. Болела башка и ребра, ну, это понятно: отдубасили
— Эй, кто-нибудь! — позвал я.
Никто не ответил, только что-то зашевелилось в дальнем углу сарайчика. Мои товарищи по несчастью: дядечка в костюме и с брюшком и какой-то парень блатного вида, подобрались поближе к решетке.
— Что там за муть? — испуганно спросил парень.
— Да хрен его… — начал я, но тут эта муть показалась из темноты.
Это был чертов мертвяк! Я рванулся к решетке, схватился за нее связанными руками и завопил:
— У вас тут зомби, эй! Эй, кто-нибудь!!!
Зомби тем временем немного присел, обшаривая своим нечеловеческим взглядом пространство внутри сарайчика. Свет упал на его лицо, и я заметил характерные следы мутации. У нас тут шустрик. Нам кабздец.
Шустрик приготовился к прыжку, а я приготовился к смерти. Зомби прыгнул и вдруг повалился на пол в каком-то метре от нас, прижавшихся к решетке. У меня сердце колотилось о ребра, выпрыгивая из груди. Я ничего не мог сделать: связанные руки, решетка, до ужаса подвижный и агрессивный мертвяк на расстоянии вытянутой руки!
— Он прикован, смотрите! — дядечка показал пальцем на левую ногу твари.
На самом деле, металлический браслет обхватывал лодыжку шустрика, и к противоположной стене тянулась тонкая, но прочная на вид цепочка. Издеваются, сволочи… Мне бы хоть руки развязать, я бы…
А что я бы? Ни хрена я бы не смог.
Ребята по ту сторону решетки это прекрасно знали, и уже несколько минут наблюдали за тем, что тут у нас происходит. Цыгане и «уголовники» показывали пальцами и ржали над нами. Вот сволочи!
Прижавшись к решетке, я был в относительной безопасности и подумал про Леху и Момента. Что с ними? И вообще — какой сегодня день? Сколько я так провалялся? Я спросил об этом у моих «сокамерников», оказалось — сейчас утро. То есть почти сутки. Здорово дали мне по голове, если я так вырубился! Ощупать голову связанными руками было проблематично, но болело лицо в нескольких местах, ну и макушка тоже.
— А что тут вообще происходит? Кто эти люди? При чем тут цыгане? — я спросил об этом у блатного парня, и он ответил очень просто.
— Лобастый.
Тут до меня дошло. Лобастый был у нас в Береговом местной легендой. До того, как Батька приказал поубивать всю мафию, он был тут смотрящим, потом отсидел хрен знает сколько и вышел пару дет назад. Поговаривали, что весь скромный оборот наркотиков в нашем городе держал именно
Говорят, в любой ситуации можно найти плюсы. Я нашел один: меня не убили. Если бы не бронежилет, бродил бы я по свету в виде зомби с металлической начинкой из дроби…
— Эй, ты, мудила! — два мужика подошли к месту нашего заточения. — С тобой говорить хотят.
— Это вы мне? — спросил я.
— Тебе, мудила.
Решетка лязгнула, мужики вытащили меня наружу, я поморщился от яркого света и встал на ноги.
— Давай, иди! — меня подтолкнули в спину, и я пошел к громаде завода.
Мимо, галдя и волоча огромные сумки, прошли три цыганки. Им, видимо, апокалипсис вообще побоку. Но обустроились они капитально, эти ребята… Пулемет на крыше, мешки с песком, куча вооруженных людей. Какие-то тетки нецыганского вида варили что-то пахнущее съестным в огромных котлах, рычал мотором грузовик… Часовой с помповым ружьем у дверей в административный корпус завода… Руководство у них серьезное, однако.
Под присмотром своих конвоиров я прошествовал внутрь и по лестнице поднялся на второй этаж. Остановившись у деревянной двери со сбитой табличкой, я дождался, пока в ответ на стук раздалось разрешение войти.
Шагнув внутрь, я пошевелил связанными руками и огляделся.
— И куда ты уставился, парниша? — раздался прокуренный голос.
— Так, осматриваюсь, — я обернулся на обладателя голоса.
Пожилой лысый мужчина в мятом светлом льняном костюме, в непонятной тюбетейке на лысине и с выдающимися надбровными дугами.
— Знаешь, кто я? — спросил он.
— Знаю. Кто в Береговом вас не знает? — действительно, кто у нас не знал Лобастого?
— И чего ты моих ребятишек пострелял, парниша? — Он подошел поближе и посмотрел мне в глаза.
Мутные глаза, казалось, могли просверлить во мне дырки.
— Так они того… Сами стреляли. А если вы про цыган на мосту — они вообще колесо пропороли!
— Так на мосту тоже ты?! — он даже зубами скрипнул.
Вот я дебил! Сам себя сдал!
— Ты что — Рэмбо? — спросил Лобастый. — Или ты не один такой?
Млять. Своих сдавать нельзя, никак нельзя!
— Один, — говорю.
Лобастый посмотрел мне куда-то за спину, мигнул, и мне прилетело в поясницу. Я упал на пол, и мне прилетело еще раз. Черт, черт, черт, как больно-то!
— Не ври мне, парниша. Не один ты был, это я точно знаю. Втроем. Одному мои ребятишки маслину в брюхо засадили, второй свалил, но долго он не проживет — у него нынче нога дырявая. Так что давай признавайся, зачем Вайсаров вас так бездарно подставил? На полковника это не похоже!