Неблагой уезд
Шрифт:
Мидир всё понял до мгновение до того, как Элис повернулась к нему. Он вскочил, пинком отбросив кресло. Чёрная молния, сорвавшаяся с кинжала королевы, пролетела мимо, расколов стекло в окне.
— Ты совершаешь ошибку, Элис! Остановись, пока не поздно!
— Нет, это ты ошибся, Мидир! Когда твой выкормыш сжёг мою ведьму, неужели ты думал, что это сойдёт тебе с рук?
— Да что с ним разговаривать! — прорычал Дэниел. — Придушить и всех дел!
Оскалив длинные клыки, он перескочил через стол. За ним ринулась Брина.
—
«До чего нелепо я сейчас выгляжу, — царапнула досадливая мысль, — в визитке с жабо и с копьём!»
Неблагие фэйри остановились, заколебавшись. Как сражаются сиды, они знали не понаслышке.
— Надо же, каков удалец! — Касьян двинулся вокруг стола к Мидиру. — Дай-ка посмотреть на тебя.
Тяжёлые веки приподнялись. Мидира ожгло жуткое воспоминание: поле битвы при Мак Туиред, вождь фоморов Балор, с его смертоносным взглядом единственного глаза... Веко ему поднимали шестом... Анчутка тоже что-то говорил про дурной глаз!
Мидир поднял щит, закрываясь от взгляда Касьяна и метнул копьё.
***
Пока Дилан ощупывал вывернутые в суставах ноги Анчутки, бес молчал, только дышал рвано, со всхлипами.
— В голос кричи, — посоветовал Хризолит, удерживая его за плечи. — Легче будет.
— Тебя бы так! Советчик хренов! — сорвался на визг Анчутка. Как раз в этот момент Дилан вправил ему вывих на левой ноге.
— Всё уже, всё, — приговаривала Алёна. Прикасаться к бесу она не решалась, чтобы не мешать лекарской волшбе, но сидела рядом. — Потерпи ещё немного... Воробушек, у него и со второй ногой что-то неладное.
— Вижу, — Дилан вытер взмокший лоб. — Держись, сейчас больно дёрну.
Анчутка заорал, выгибаясь в хватке Хризолита. Окружившие их русалки сочувственно вздыхали.
— Суставы я вправил. Но он весь избитый, нужно смазать, а бальзама у меня с собой нет.
— И не надо, — сказал Ивка. — Теперь его озеро вылечит.
Русалки подхватили Анчутку, всей толпой потащили к воде, окунули с головой.
— Это правда поможет? — спросил Хризолит.
— Должно. Это ведь его озеро. — Дилан поднял пропылённый армяк Анчутки. Заботливо отряхнул. — Но кто его так? За что?
— Словно взяли за ноги да об землю шваркнули, — змей передёрнул плечами. — Или волокли по камням. Хорошо хоть крылья уцелели.
Он выглядел раздосадованным, и Дилан догадывался, отчего. На груди Любаши поблескивало ожерелье из стекла и жемчужин, а прибежала она вместе с Хризолитом.
«За ноги и об землю... — Дилан попытался представить, кто сумел поймать беса в птичьем обличье. — Неужели Леший?»
— Ну вот, оклемался болезный! — Русалки со смехом вели Анчутку обратно. Он подволакивал ноги, но ссадины перестали кровоточить
— Зачем ты вылез?! — кинулся к нему Дилан. — Хоть до утра полечись!
— Нет у нас времени до утра, — прохрипел Анчутка. — Слушайте... Сюда едет Касьян Егорьевич Подземцев...
— Касьян Егорьевич? — Любаша фыркнула. — Вот уж не повезло барину с имечком!
— Это не просто имя... — Анчутка сел на валун, зябко обхватив себя за плечи. Алёна набросила на него армяк. — Он вообще не человек. Он Касьян. Настоящий!
Хризолит протяжно свистнул. Русалки попятились, завертели головами, словно ожидали, что из ночных теней появится что-то страшное.
— А кто такой Касьян? — спросил Дилан. Это имя он слышал впервые.
— Святой немилостивый, — ответил Ивка. — Двадцать девятого февраля его празднуют. По деревням в этот день избы запирают и даже по нужде стараются не выходить, особенно до полудня.
— Да не святой он! — вмешалась Любаша. — Недаром говорят: Касьян на что ни взглянет — всё вянет.
Русалки дружно закивали:
— На скот глянет — скот дохнет, на дерево — дерево сохнет.
— Касьян всё косой косит.
— Он лихоманки на двенадцати цепях держит, за двадцатью засовами. А как захочет, так спускает на людей. Оттого и мор начинается!
— Да кто же он? — Несмотря на тёплую ночь, Дилану стало холодно. — Смерть?
— Нет, Смерть его не любит, — сказал Хризолит. — Завистник он. Жизни завидует, силе чужой. Что может — себе забирает, а что не может — губит.
— Всё так, — вздохнул Анчутка. — А какой у нас нынче год на дворе?
— Тыща восемьсот пятьдесят второй, — ответил Дилан. Он ещё у Почечуевых научился пользоваться календарём.
— Да не об том речь! Что мне твоя циферь? Високосный нынче год, вот что важно!
— Получается, это год Касьяна?
— Получается, — мрачно усмехнулся Хризолит. — Вот только сомневаюсь, что он одним годом ограничится. Его кто-то вызвал и на ваш уезд натравил.
— Так чего сидим? Надо Мидира Гордеевича предупредить! — всполошился Дилан. — И весь Неблагой совет!
— Сил нет... — простонал Анчутка. — Не взлечу я. А пешком до Пустовойска только к утру доберёшься.
— А если подземной тропой? — Дилан посмотрел на Хризолита.
Тот покачал головой:
— Я здешние тропы не знаю, заблудиться боюсь.
— Клубочек! — хлопнул себя по лбу Дилан. — Он доведёт!
— Все едино не успеем, — Анчутка, кряхтя, вдел руки в рукава и запахнул армяк. — Касьян едет, коней загоняет. У него с собой такая подорожная, что станционные смотрители не только лошадей выдают самолучших, но и сами готовы впрячься. Он, небось, уже в Пустовойске. Ну ништо, Мидир Гордеич ему покажет, почём фунт лиха!
— Я бы на сей счёт не обольщался, — сказал Хризолит. — Мидир силён, знаю, но Касьян ему не по зубам. Весь ваш Неблагой двор...