Неблагой уезд
Шрифт:
— Это за мной, — вздохнул Анчутка. — Пойду я. Дилан, ты не стесняйся, бери, что по нраву. Я с Мидира Гордеича ещё блестючек стребую. А то ишь, загонял совсем!
Он направился к двери, но взявшись за ручку, обернулся.
— Слышь, подгорный мастер, ты либо драться научись, либо три раза подумай, прежде чем рот открывать. А то ведь у нас такие обидчивые встречаются, что синяками не отделаешься. Пальцы твои умелые оторвут и свиньям скормят.
Он скрылся за дверью. Дилан посмотрел на ухоженные, с перламутровыми ногтями,
— Ну да, — змей дёрнул бровью, — я не люблю драться, потому что руки берегу. Но вообще-то я могу себя защитить. Там, возле озера, гранитный валун лежит. Позови я, он бы меня послушался. Но тогда бы от твоего приятеля только мокрое место осталось. Камни иначе не умеют.
Дилан содрогнулся.
— А ты...
— А я, — перебил его Хризолит, — взялся обучить тебя ремеслу. Так что хватит языком молоть, берись за дело!
***
Куделька привёл Анчутку в кабинет Мидира.
— Нужно чего, господин? — Бес остановился у порога. Над столом Ардагова витали туманные чары, окутывая хрустальный шар на резной дубовой подставке. Шар этот Анчутка видел не впервые, но для чего он Мидиру, так и не разобрался. Ясно, не затем, чтобы в будущее заглядывать. В такое гадание только простаки на ярмарках верят.
— Знаешь, какой амулет носит исправник? — спросил Мидир, накрывая шар шёлковым платком.
— Кто ж не знает? — пожал плечами Анчутка. — Крест серебряный. Даже в бане не снимает.
— Не простой крест, как я понимаю?
— Мощевик, — уточнил Анчутка. — Это вроде шкатулочки такой махонькой. А внутри святые мощи. Только у него что-то другое. Мощи, они все поддельные, а у Неклюдова такая защита, что его ни один бес не возьмётся морочить. Разве что хозяева... Но он покамест никому дорожку не перебегал. Соображает, что к чему.
— Умён исправник, — согласился Мидир. — Ну да оставим его пока. У меня к тебе другое дело будет. — Он развернул на столе карту уезда. — Полетишь вот по этой дороге. Проверишь все почтовые станции. Ищи Касьяна Егорьевича Подземцева, ревизора из Петербурга. Постарайся вынюхать, что за человек.
— Касьян Егорьевич? — настороженно переспросил Анчутка. — Точно ли так его зовут?
— А что тебе не нравится?
— Да мне-то что, — Анчутка пожал плечами. — Не по мою душу ревизор едет. А только неладное у него имя. Говорят, что у всех Касьянов глаз дурной.
— А ты ему на глаза не попадайся. И поспеши, дело срочное.
— Ага, прямо сейчас полечу. Только у меня ещё новость имеется... — Анчутка оглянулся, нет ли кого в коридоре, подскочил к столу и зашептал: — Хризолит только что проговорился, а я подслушал. В общем, многовато этот змеёныш знает. И про то, как Дилан цветок папоротника искал, и про то, что я за Диланом присматриваю по твоему поручению.
— Верно, осведомлённость подозрительная. Впрочем, всё это не тайна, а слухами земля полниться.
— Но когда
— Полагаешь, у Полоза имеются шпионы в нашем уезде? Это вполне возможно. Есть идеи, как их выявить?
— Никак! — Анчутка помотал головой. — Каждую змею не проверишь. Разве что проследить, чтоб домовые ужей не прикармливали, а то любят они эту живность.
— Учту. — Мидир придвинул бесу золочёную табакерку. Этот подарок от городничего валялся у Ардагова без дела. Он не любил запах табака. — Бери, заслужил.
Анчутка просиял, сунул табакерку за пазуху и сорокой вылетел в окно.
***
Выходить к ужину с синяком под глазом Хризолит отказался наотрез, и Дилану пришлось сбегать на кухню, попросить еды. Добрая кухарка, благоволившая к господскому воспитаннику, собрала целый поднос вкуснятины: две тарелки творога со сливками, нарезанную щедрыми ломтями ветчину и каравай свежевыпеченного хлеба. Да ещё налила полные кружки компота из сушёных яблок. Дилан едва дотащил поднос до мансарды.
Хризолит, завидев еду, с голодным урчанием метнулся навстречу и первым делом отломил поджаристую горбушку от каравая.
— А я как раз закончил, — сказал он. — И твоё подправил чуток. Теперь не стыдно дарить.
Дилан благодарно кивнул. Как он ни старался, оплетая сердоликовые бусины, вышло всё равно криво. А Хризолит, увлёкшись, даже из стекляшек и поддельного жемчуга сотворил такие ожерелья, что и сёстры Дилана не погнушались бы на бал надеть. Теперь одно из них висело на стене. «Памятка тебе будет», — сказал змей. Дилан только вздохнул. При его бесталанности нечего и надеяться сотворить хоть что-то похожее на эту воздушную красоту.
— Промежду прочим, сегодня полнолуние, — Хризолит доел творог и, не чинясь, вылизал тарелку. — Лесной народ хороводы водить будет. Погуляем?
— Мне в лес нельзя, — Дилан завернул оставшийся хлеб в чистый платок. — Леший у нас злопамятный. Впрямую-то меня винить не в чем, а только не было ещё такого, чтоб из его леса цветок папоротника вынесли. Вот и злобится до сих пор. Пошли лучше к озеру. Русалки тоже умеют хороводы водить. К Алёне с Чёрного ручья подружки прибегут, весело будет.
— Да ну их, щекотух! — Хризолит поёжился. — Хотя... Ладно, можно и к озеру.
Эта его уступчивость насторожила Дилана. Уж не задумал ли подгорный гость какую ни то месть? Вдруг он тоже злопамятный, как Леший?
— Да не трону я твоих русалок, — усмехнулся Хризолит, расчёсывая перед зеркальцем спутанные волосы. В смоляных прядях промелькивали золотые всполохи. — А только поверь моему опыту: не подходят они тебе. Ну сам подумай, что это за любовь? Они же только с разлива до Купалы по земле бегают. А потом как? В озере с ними киснуть? Про зиму я уж не говорю...