Не святой
Шрифт:
Мне было все равно.
— Я собираюсь прикоснуться к тебе, Амелия.
Я киваю в знак согласия.
Его глаза опускаются, он делает шаг назад, губы приоткрываются.
— Ты так прекрасна, — прошептал он.
Его взгляд не оставляет равнодушным ни один мой сантиметр. Он вбирает в себя всю меня, мою грудь, соски, которые, несмотря на тепло, торчат вверх, мягкий изгиб моего живота и разворот бедер. Он смотрит на мою киску, на мои ноги, на мои руки, он смотрит на меня так, словно я богиня, подаренная только ему. А потом он прикасается. Так нежно, никогда не задерживаясь на
— Смелая, — шепчет он, вода из душа течет реками по его коже, капельки воды задерживаются на длинных темных ресницах и по краям рта. — Ты поражаешь меня, leonessa.
Сердце заколотилось в груди, дыхание вырывалось из легких.
— Научи меня плавать.
Я доверяла ему. Всей душой.
Он кивает.
— Научу.
Несколько минут он не прекращает прикосновений, исследуя рукой кожу и мышцы.
— Можно?
Я киваю.
Он приседает, наклоняется вперед и целует шрам на левой стороне моих ребер, затем еще один посередине. Он целует каждый шрам, который находит, прежде чем его рот оказывается на вершине моих бедер. Я уже была вся мокрая, но этого маленького целомудренного поцелуя хватило, чтобы тепло разлилось по всему телу.
— Повернись, Амелия, — я повинуюсь. — Руки на стену.
Я опускаю ладони на плитку, и уязвимость положения заставляет меня напрячься.
Его рука гладит меня по позвоночнику.
— Посмотри на себя, mondo mia, — хвалит он. — Ты такая хорошая девочка для меня.
— Что… ч-что это значит? — заикаясь, произнесла я.
— Mondo mia? — говорит он, прижимаясь поцелуем к моему позвоночнику. — Это значит "мой мир", — слезы застилают мне глаза при переводе. — Со мной ты в безопасности.
— Я знаю, Габриэль, — признаюсь я. — Я всегда знала.
Он наклоняется к моей спине, прижимаясь ко мне своим телом.
— Мне приятно это слышать.
Как может безжалостный мафиози быть таким милым?
Головка его члена толкается у входа в мою киску, дразня.
— Сейчас я буду трахать тебя, Амелия. — говорит он мне. — Сильно.
— Хорошо, — только и успеваю вымолвить я, прежде чем он резко подается вперед, заполняя меня.
Мой крик смешивается с его стоном, его бедра замирают, пока он глубоко погружается в меня.
— Cazzo, — бормочет он. — Cazzo, cazzo, cazzo (прим. пер — Черт, черт, черт).
Он не перестает прикасаться ко мне, впиваясь в меня сзади. Его бедра бьются жестко и решительно, каждый толчок дергает меня вперед, угрожая сломать, но я терплю.
— Ты создана для меня, — задыхаясь, произносит он. — Посмотри, как хорошо мы подходим друг другу.
— Габриэль, — повторяю я его имя.
— Это мое имя на твоих губах, leonessa,
— Да! Черт, да.
— Блять, — простонал он. — Такая тугая. Такая идеальная.
Одна рука покидает мое тело и тянется между ног. Я ожидаю поглаживания, ласки. Но не ожидаю шлепка.
Стон, который вырывается у меня, кажется несносно громким, а его усмешка, этот чертов смех, возбуждает еще больше.
Он обводит пальцами мой клитор, вбиваясь в меня, трахая меня жестко. Я знаю, что кричу громко, я слышу, как эхо отражается от стен, но я не могу остановится.
— Кончи для меня, leonessa.
Я понятия не имела, что приказ — это нормально, но я рассыпалась вокруг него и сильно кончила. Сильнее, чем когда-либо прежде. Звезды вспыхивают у меня перед глазами, и я клянусь, что на секунду теряю сознание, но он продолжает трахать меня, вытягивая новый оргазм, а потом еще и еще. Я бью когтями по кафелю, не обращая внимания на боль в пальце, который я повредила до этого, в пользу чистого экстаза, пронизывающего меня сейчас.
Я выкрикиваю его имя, впиваюсь ногтями в его кожу, но он продолжает, пока его тело не начинает дрожать, входя в меня. Мое имя звучит на его губах, его пальцы прижимают меня к себе, когда оргазм вырывается из него. Мы стоим так несколько минут, душ все еще работает, пока я прижимаюсь лбом к кафелю, а он прижимается своим к моему позвоночнику.
— Ради тебя, Амелия, — шепчет он. — Я сделаю все ради тебя.
***
Мы проспали еще несколько часов, обнаженные и удовлетворенные. Уже давно рассвело, когда мы наконец вышли из спальни, и Габриэль разбудил меня, чтобы посмотреть на меня при свете дня.
Он не сказал мне, что он сделал, как это произошло, но сразу после полудня мне позвонили и подтвердили это.
— Мисс Дойл?
— Теперь это миссис Сэйнт, — поправляю я, заметив ухмылку на лице Габриэля, который сидит напротив меня и делает вид, что не слушает.
— Это офицер Эндрюс, — голос у него мягкий. — Офицеры посетили ваш дом в нижнем Редхилле, но обнаружили, что он пуст, нам нужно, чтобы вы пришли в участок.
Я смотрю на Габриэля, он кивает, услышав сказанное.
— Когда?
— Как можно скорее.
— Я сейчас приеду.
Габриэль складывает газету, распрямляет ноги, наклоняясь вперед, чтобы положить ее на стол.
— Ты понимаешь, какие новости они собираются тебе сообщить?
— Да, — отвечаю я.
Это было сюрреалистично. Знать и ненавидеть это так долго, и только теперь принять все.
Не только из-за того, что он сделал для меня, но и понимая причины, зная человека, стоящего за маской злодея.
— Ты готова идти? — спрашивает он.
— Да, — отвечаю я, вынимая Линкольна из его манежа. Габриэль протягивает к нему руки, забирая его у меня.
— Тогда пойдем.
Мы встречаемся с Камиллой в фойе, и Габриэль передает ей Линкольна, чтобы она присмотрела за ним, пока нас не будет.
Через полчаса мы въезжаем на подземную парковку под участком. Все время, пока мы идем, Габриэль держит руку на моей спине.