Не святой
Шрифт:
В какой-то момент я, наверное, и сам задремал, крепко прижимая ребенка к себе.
***
Амелия
Это было странное ощущение: оно согревало мою грудь и сжимало живот.
Я старалась не шевелиться и дышать ровно, глядя на то, как Габриэль стоит, раскачивая моего сына взад-вперед на руках. Он так нежно поет для него, пока мой сын смотрит на него так, будто тот повесил луну, маленькие пальчики запутались в его рубашке, глаза опущены от усталости. Мужчина
Это наполняло меня теплом.
А потом он садится, прижимая Линкольна к своей груди, позволяя ему использовать свое тело как постель, грудь как подушку, и Габриэль крепко прижимается к нему, даже когда я, завороженная видом, наблюдаю, как сам мужчина погружается в дремоту.
Только когда он уснул, откинув голову в сторону, используя спинку кресла в качестве опоры, я приподнялась. На улице было темно, с тех пор как мы вернулись из больницы, я спала то и дело, но чувствовала себя хорошо, гораздо лучше, чем раньше. Медленно поднявшись с кровати, я опускаю ноги на плюшевый ковер в комнате Габриэля и перехожу к ним, позволяя своей руке погладить голову Линкольна, прежде чем моя рука находит лицо Габриэля. Легкое прикосновение моих пальцев к его коже пронзает меня насквозь.
Как я могла отказывать ему, когда он вызывал у меня такие чувства, остается загадкой. Я осторожно начинаю поднимать Линкольна, но Габриэль тут же просыпается, тянет его назад, готовый защищать моего сына. Он останавливается, как только понимает, что это я, но в его глазах мелькает обида, когда он замечает, что я забираю малыша.
Я нежно улыбаюсь ему, когда он отпускает его, и обнимаю Линкольна одной рукой, а другой тянусь к Габриэлю. Он хмурится, но берет меня за руку, позволяя мне отвести его к кровати. Я осторожно кладу Линкольна рядом с собой и поворачиваюсь к Габриэлю, приподнимаясь на носочках, чтобы поцеловать. Он не прикасается ко мне, его руки сжаты в кулаки, словно он сдерживает себя.
Пока я целую его, я начинаю снимать с него одежду.
— Амелия, — предупреждает он.
— Я ничего не делаю, — шепчу я. — Но ты не можешь спать в кресле.
— Я буду спать в кресле.
— Нет, — целую я его. — Ты будешь спать со мной.
— Отдаешь приказы, жена? — он дразнится с ухмылкой.
— Да.
— Я вернусь, leonessa, забирайся в постель.
Он поворачивается и уходит в свою гардеробную, а я забираюсь в постель и жду его. Он возвращается через несколько минут, пара серых треников висит на его бедрах, все его великолепные мышцы и этот чертов гипнотический таз выставлены на всеобщее обозрение. Я едва не проглотила свой язык.
Ни один мужчина не был так идеально сложен, как он.
Я никогда бы не позволила, чтобы между нами что-то произошло, пока Линкольн находится в одной комнате с нами, но я могу полюбоваться этим зрелищем. Он ухмыляется, на его щеках появляются ямочки, которые каждый раз обезоруживают меня.
— Ты уверена? — спрашивает он на краю кровати, колеблясь.
Я киваю и ложусь, поворачиваясь на бок и прижимая Линкольна к своей
— Ты чувствуешь мой запах? — шепчу я.
— Это также опьяняет, как любой наркотик, mondo mia, но в два раза сильнее. Нет ни одной частички тебя, которую бы я не жаждал.
Глава 34
Габриэль
Прошла примерно неделя с тех пор, как Амелия вернулась домой. Напряжение между нами после того, как мы каждую ночь спали в одной постели, было готово вот-вот сорваться. Она без устали дразнила меня в течение дня, но из-за того, что в городе творилось черт знает что, я почти не бывал с ней дома. Мой член был полутвердым уже несколько дней, и я был готов сорваться.
Когда я вернулся домой, было уже поздно, и я обнаружил, что в доме пусто, а мои люди расположились вокруг дома. Энцо стоит у двери моей спальни, кивает мне и уходит.
Амелия и Линкольн, скорее всего, спали внутри, поэтому я тихонько вхожу, пытаясь придумать план, как мне остаться с ней наедине.
Но когда я захожу внутрь, Амелии там нет, как и ее сына.
— Амелия?
Я быстро осматриваюсь и обнаруживаю, что дверь в ванную приоткрыта, а изнутри доносится журчание воды.
Я стучу.
— Амелия?
— Входи.
Я ожидаю того, что обнаруживаю. Амелия откинулась на спинку ванны, ее темные волосы перекинулись через бортик, пузырьки покрывают тело. Ее глаза закрыты, а кожа блестит от тепла и пара.
Я сглатываю. С трудом.
— Где Линкольн? — выдавливаю я из себя, хватаясь за трюмо и сжимая его.
— Твоя мама помогла мне устроить его в новой комнате. Он спит.
Она говорит это так бесстрастно, даже не открывая глаз.
— Его здесь нет?
И тут же барьер, отделявший меня от нее, исчез.
Она покачала головой.
— Я попросила одного из твоих людей присмотреть за его дверью, надеюсь, ты не против
— Амелия, — прорычал я.
— Да, Габриэль?
— Мы одни?
— Угу, — она слегка шлепнула рукой по воде.
— Вылезай из ванны.
Она ухмыляется.
— Не думаю, что выйду.
— Амелия.
— Выключи свет.
— Зачем?
Девушка поворачивает голову ко мне, ее глаза темные, а улыбка все еще играет на ее красивых губах.
— Если хочешь, чтобы я вышла из ванны, выключи свет. Полностью.
— Ты стесняешься?
— Пожалуйста.
— Я хочу видеть тебя, Амелия, всю тебя.
Она не вылезает из воды, и я не стал ее заставлять. Не сводя с нее глаз, я наклоняюсь к выключателю и выключаю его, погружая ванную в темноту.
— И в спальне тоже.
Я отступаю назад и наклоняюсь, выключая свет.
Только когда наступила кромешная тьма, я наконец услышал, как Амелия встала. Голая, она была великолепна, чертовски красивая, мокрая и прямо здесь. Даже не видя ее, я почувствовал, как она движется ко мне, воздух зарядился электричеством и напряжением. Мои пальцы впились в ладони.