Не спорьте со счастьем
Шрифт:
– Хм… И ты в это веришь?
– А как не верить, если сам Альберт Чумаков лично мне об этом сказал? Если бы не моя мама, я бы и не знал ничего!
– А при чем тут твоя мама?
– Так она первая мне глаза открыла! Я сначала ей не поверил, думал, она просто ревнует по-матерински. А потом я сам к этому магу сходил, показал ему Ларкину фотографию. Он ее узнал… Сказал, что именно по ее просьбе и наложил на меня приворот.
– Да ну, ерунда какая…
– Да. Вот такая вышла ерунда. А у меня после этой ерунды будто крышу снесло. Я все, все мог от Ларки
Диля смотрела на него во все глаза, боясь вымолвить хоть слово. Чувствовала, что нельзя сейчас больше ничего говорить. И в то же время изумление не покидало ее, и было оно сродни жалости, которую испытываешь порой к умному и хорошему, но будто враз поглупевшему человеку. Видно, и Гриша почувствовал ее состояние, скосил глаза настороженно и будто встрепенулся внутренне, тряхнул белобрысой головой:
– Ладно, проехали… Чего это я с тобой разговорился? Странно даже. Тебе и неинтересно, наверное. У каждого свои проблемы… Пойду я, пожалуй. Если до Ларки дозвонишься, скажи, что я приходил. Пусть она тебе добро даст, чтоб я Машку к матери свозил. Она имеет право, она бабушка.
– Да, конечно…
– Ну, все. Бывай здорова, Дина. Я еще зайду на днях. А ты хорошая девчонка, добрая… Ларка, она свое дело знает, она плохого и злого рядом с собой не потерпит. Но и ты ей до конца не отдавайся, держи ухо востро. А если отдашься, то не продешеви. Доброе расположение нынче в дорогой цене.
Быстро подскочив с дивана, он шагнул к дочери, присел перед ней на корточки.
– Манюнь… Я за тобой потом приеду, ладно? Хочешь, в зоопарк сходим или в кукольный театр…
– Ладно! – отмахнулась от него Машка, увлеченно заталкивая в дырочку кусочек пазла.
Он посидел еще немного на корточках, потом протянул руку, решив погладить дочку по голове, но она только мотнула строптиво волосенками – не мешай, мол. Гриша улыбнулся грустно, медленно выпрямился, понуро пошел в прихожую. Уже просовывая руки в рукава пальто, взглянул на вышедшую его проводить Дилю, проговорил насмешливо:
– Нет, чего это меня вдруг понесло с тобой так откровенничать? Даже и неловко как-то…
Диля стояла, переминаясь с ноги на ногу и опустив глаза в пол. Ей тоже было неловко, будто она против воли подглядела в чужую душу, как в замочную скважину. Потом все-таки отважилась поднять на него глаза, заставила себя улыбнуться:
– Да все нормально, Гриш! И я тоже хороша – даже чаем тебя не напоила…
Ночью она никак не могла заснуть. Представлялось ей в темноте Ларино лицо, а рядом —
Гришино. Хорошая получалась пара, красивая, как на картинке. И что самое странное, виделась ей в этой картинке некая нерушимая цельность, будто сделана она была из очень прочного материала. Хотя какое ей, собственно, дело до этой красивой картинки? Кто она им, разведенным супругам Ларе и Грише, чтоб чего-то там видеть? Всего лишь случайно залетевшая в дом нянька, да и то не полноценная, а приехавшая устраивать свою неприкаянную судьбу гастарбайтерша…
Лара
– Конечно, пусть забирает… Мы сразу так и договаривались – в любое время. Я и не собиралась никаких препятствий чинить. Что я, на истеричную идиотку похожа?
– А… когда ты приедешь, Лар?
– Не знаю. Похороны сегодня. Тут дождь уже третий день льет, я все время мокрая, уже вконец потерялась в горе и пространстве… Не знаю, Дина. Все, пока…
Последнюю фразу она не проговорила, а будто глухо прогундосила. Наверное, заплакала сразу, как нажала на кнопку отбоя. Диля снова откинулась на подушку, закрыла глаза, вздохнула тяжко. Надо вставать – все равно уже сна не будет. Надо начинать новый день, кормить детей завтраком, гулять, идти в магазин… Исполнять все нянькины обязанности, в общем. Хотя не такие они и трудные. Приятные даже. Сплошной санаторий, а не обязанности. Может, в ней и впрямь талантливая нянька пропадает? Хотя, если бы не Алишер, хлебнула бы она со строптивицей Машкой горя…
К вечеру снова заявился Гриша – улыбчивый, бодрый, веселый. Хотя Диле показалось, что всего этого было в нем слишком. И это «слишком» очень уж откровенно бросалось в глаза – так иногда многие люди за нарочито жизнерадостным насмешливым напором прячут свою неловкость.
– Ну что, нянька, соизволилась хозяйка разрешением? Могу я дочку забрать?
– Да, конечно… – неловко улыбнулась Дина, поежившись от этого «соизволилась».
– Ура! Машка, одевайся быстрее! Какое счастье, отцу разрешают с родной дочкой погулять!
– Гриш, ну зачем ты так… – не выдержала его веселого ерничанья Диля. – У нее там похороны, а ты…
– А я что? Я ничего. Я, между прочим, очень Ларке сочувствую. Отчим у нее классный мужик был.
– Отчим?!
– Ну да… Она, правда, его отцом звала. Хотя он ее и не воспитывал – мать замуж вышла, когда Ларка уже взрослая была. Это после смерти матери они уже друг к другу привязались, объединились общей памятью.
– Надо же, как бывает…
– А с Ларкой, знаешь, и не такое бывает. Я ж говорю, умеет она к себе привязать… Так, стоп! Опять я откровенничать начинаю! И что у тебя за натура такая, нянька? Так и хочется перед тобой душу голышом выставить! Глаза у тебя, что ли, слишком добрые…
– Спасибо… – отчего-то засмущавшись, скромно потупилась Диля.
– Да не за что! Машк, ну где ты там? Собирайся, к бабушке поедем!
– Да, папочка! Мы с Аликом сейчас игрушки дособираем и поедем! – выкатилась в прихожую уже одетая и причесанная Машка.
– С Аликом? – озадаченно переспросил Гриша и метнул короткий взгляд в сторону Дили, будто просил у нее помощи. – Ты уверена, что к бабушке надо ехать с… Аликом?
– Да! Я без Алика никуда не поеду! – капризно выкрикнула, как отрезала, Машка.