Не скрыть

BornToRuin

Стеф раздражённо цокнул языком.

— Прекратите. Вы сами рассказали об оружие, что способно навредить Альсине, лишь вы настаивали на продолжении его поисков, да так, что после отказала всё ещё желали меня видеть! А теперь и людей, которые безумно грезят о том, как вонзают ей лезвие в сердце, в это втянули…

Герцог таинственно улыбнулся. Брюнет бросил догадку и попал в самую цель.

— Что ж, — начал он, потерев свой двойной подбородок. — Иногда, чтобы избавиться от сорняка, необходимо найти места, куда он пустил корни. И уничтожить их. — лик торговца вдруг посерьёзнел. — Скажите, Стефан, вы же наслышаны

о Матери Миранде? О жестокой правительнице этих краёв? Ну, конечно… вы же местный. Вам она хороша знакома по рассказам давних обитателей деревни, да и мне помнится, что некие занимательные подробности всплывали в наших беседах…

— Я вам больше скажу: мне посчастливилось увидеть её в живую.

— Да-а? И какова она, по-вашему?

— Красивая и… величественная.

Герцог скупо натянул уголок рта.

— А ещё коварная и опасная. — продолжил он за молодым человеком. — Представьте, женщину с деспотичным, твёрдым характер вашего отца — это Матерь Миранда. Она страшна и эгоистична. Её ничто, никто не остановит от задуманного; Матерь готова пожертвовать всем ради собственных интересов. Даже целой деревней. И это ужасно. — Герцог прислонился толстой пятернёй к деревянной дверце своей кареты и затарабанил по ней пальцами, выдавая своё волнение. — Я поведал вашему отцу и его товарищам о кинжале, выдал им ключ, что выменял у нашего общего хорошего знакомого на ценную информацию; я надеялся на ваше благоразумие, верил, что вы опомнитесь и вернётесь к попыткам раздобыть Кинжал Цветов Смерти, дабы раз и навсегда остановить сердцебиение прелестный Леди Димитреску… потому что деревне нужен спаситель, Стефан. Матерь Миранда слишком могущественна; её силы могут нанести вред и всему миру, если не остановить эту безумную женщину вовремя. Однако… людям свойственно заблуждаться и, видимо, на ваш счёт я сильно ошибся.

Торговец полностью оглядел связанного по рукам молодого человека.

— В любом случае, вы мертвец, мой дорогой друг, а мертвецы героями не бывают. По крайней мере, до… — мерзкая, отвратительно язвительная ухмылочка озарила полное лицо лавочника. — Когда-нибудь найдётся тот, кто сумеет одолеть самоназванное божество, не попав под влияния её созданий, не попав ни под какие "чары"… и его мотивы будут настолько сильны, что ни одно другое чувство их не сможет затмить. На каждую эпоху найдётся герой, Стефан. И я в это верю. Нужно просто немного подождать.

«Мертвец…» — от этого слова внутри всё будто перевернулось. Тело задрожало, и вибрация мускул отдала в голову ударом, словно дубиной огрели по затылку. С недавних пор Стеф всё чаще начал думать о своей смерти и, казалось, эта мысль настолько приелась, что должна была вызвать привыкание, отогнать страх, но пухлые уста Герцога произнесли его не как приговор, а как факт. И это не могло остаться незамеченным. Затем к тревоге молодого человека прибавилось и паранойя, когда тот ощутил пристальный взгляд откуда со стороны дома. Он медленно повернул голову и в одном из окон второго этажа мелькнула тень, поспешно задёргивая за собой штору, в попытке спрятаться от пойманных её глаз. Стеф сглотнул. Ещё одно чувство, что выдаст нарастающее напряжение, а этого торговцу видеть ни к чему. Брюнет потряс головой, а потом спросил:

— Значит, вам попросту небезразлична судьба мира?

— Можно и так сказать, — тепло ответил Герцог. — Я часто путешествую,

уже многое поведал и уверенно заявлю, что этот мир по-своему прекрасен. Но вам меня не понять, любезный, вы огорожены от прелестей цивилизации, вам неведомо то, что творится вокруг. Все жители деревни живут прошлым, когда весь мир кардинально меняется. И всё это из-за женщины, которая создала культ личности, посветив его своей горделивой персоне. — одна лишь мысль о Матери Миранде заставляла Герцога морщиться. — Впрочем, если быть совсем откровенным, у меня личные… скажем так, обиды. И уверяю вас, дорогой друг, она заслуживает быть повергнутой.

Хотел было Стефан что-то ответить своему тучному загадочном собеседнику, как в ночной тиши раздался пронзительный волчий вой, походящий на бешеный оглушительный рёв огромного дикого зверя, содрогая просторную окрестность и заставив мурашки безумно заметаться по спине. Псы, что остервенело лаяли на приближающегося чужака, тут же умолкли, боязливо заскулили, а затем, вероятно, попрятались по будкам, не желая встретить хозяина такого страшного воя. Стефан испуганно встрепенулся и принялся нервно озираться по сторонам.

— Ч-что… — в полголоса промолвил он. — Что это было?

Метавшийся взгляд молодого человека остановился на необычайно бледном лице торговца, что ещё пару мгновений назад было цвета поросячий шкурки. Его серые глаза округлись так, что они вот-вот вылезут из орбит, а от крупной судорожной дрожи на его шее затряслись жировые складки.

— Светает, не находите? — сквозь натянутую улыбку перевёл тему Герцог. Его уголки губ дрогнули, не справлясь с фальшивым спокойствием.

Тьма зимней ночи и впрямь готовилась смениться густыми утренними сумерками, растворяясь в тёмной синеве наступающей рани.

— Я бы рад составить вам компанию до первых лучей солнца, но боюсь, что мне пора. Меня ждут… деловые встречи, переговоры и торговля различным сырьём, мой дорогой друг. Не обессудьте.

Торговец поджал под себя ноги, кое-как залез внутрь кареты, быстренько прикрыв за собой задние дверцы, и исчез в этой странной лавочке на колёсах. Вороная запряжённая кобыла отчаянно заржала, встала на дыбы, от хлеста кнута по крупу, а затем, ударив копытами в рыхлый снег, тронулась к большим воротам.

— Прощайте, Стефан. — послышался гнусавый голос где-то спереди. — Было удивительно снова видеть вас живым. — гигантская туша торгаша уселась на деревянный облучок, взявшись за повод.

— Надеюсь, мы больше не увидимся, — сквозь зубы буркнул молодой человек вслед уезжающий кареты.

Но Герцог лишь хрипло, но громко засмеялся и пропал. Канул за воротами в синеватом мраке, ложившегося на золотые пшеничный поля, оставляя брюнета наедине со своими мыслями и жутким завыванием оглодавшего животного.

***

Стефан не отпускал попытки разорвать прочную верёвку, коя невыносимо стягивала запястья. За всё то время, когда торговец покинул молодого человека, он то и делал, что старался высвободиться из путов, которыми его связали близкие люди. Пусть он и понятия не имел о своих дальнейших действиях, ежели получиться чудом избавиться от оков, парень точно знал, что умирать от холода, голода или быть съеденным той рычащей тварью, он явно не желал. Бездействие всегда губительно, а Стеф пережил слишком многое, чтоб просто погибнуть из-за глупой мешкотности.