Не скрыть
Шрифт:
— Что вы! Видел, конечно.
Опять эта, уже надоевшая, улыбочка засияла на полном лице. Молодой человек всегда был сдержанным и учтивым, но чертовщина, которая происходила в этой обители монстров, невыносимо бесила. Захотелось ударить по этому заплывшему жиром лицу.
— Тогда какого х…
В холле, за дверью, послышались шаги.
— Не серчайте, Стефан. Ещё многое предстоит узнать. Однако, к моему наибольшему сожалению, не сейчас. Вас уже обыскались. Заходите в мою скромную лавку, как выпадет возможность. Не упускайте её. Я помогу вам выбраться. Вернее, расскажу, что потребуется сделать для этого. — как непривычно затараторил торгаш.
— И какая вам, Герцог, от этого выгода? — данное предложение заселило надежду на спасение, но в чём подвох? Кругом сплошной подвох, в этом нет смысла сомневаться.
Он не ответил. Стараться выпытать информацию от торговца — не позволило время. Бэла, пусть и не
— Что ты там делал?! — стоило только показаться у проёма, как ведьма недовольно кинулась расспрашивать.
— Ничего. — спокойно ответил Стефан. — Изучаю замок. С завтрашнего дня придётся носиться с заданиями, а тут заранее осмотрелся, где что находится. — его тон, на удивление, был слишком невозмутимым и уверенным.
Блондинка лишь недоверчиво покосилась на молодого человека и направилась вверх по лестнице, помахав ему ладонью, дабы тот проследовал за ней. Стеф так и сделал.
Ещё чуть побродив по замку, Бэла, наконец, остановилась.
— Твои, — ведьма покрутила круглую ручку и распахнула дверь. — Покои.
Она плавным движением руки указала на тёмную маленькую комнатушку, которая больше напоминала чулан, чем комнату для гостей. Хотя, о каких гостях идёт речь? Он прислуга. А для них это шикарные апартаменты. Впрочем, не ему жаловаться.
— Уютненько… — проговорил парень, потерев затылок.
Кладовка вмещала в себя односпальную кровать, небольшую тумбу, что плотно была придвинута к постели, подставку со свечками, стоявшую на ней, и…всё. В принципе, если так подумать, этого вполне хватало.
— Тогда отдыхай. Утро вечера мудренее.
Бэла развернулась и была уже готова уйти, как молодой человек кинул ей вдогонку:
— Меня, кстати, Стефан зовут.
Ведьма чуть остановилась, слегка повернула в его сторону голову и ничего не ответила. Затем, покачивая бёдрами, без прощания, удалилась.
IV. Холод
Третье число января сопровождалось сильной метелью. Ни один здравомыслящий человек в такую погоду мало того, что сам предпочтёт не выходить наружу, так и не выгонит собаку из дому. Было слишком мёрзло, ветер душераздирающе завывал, просачиваясь через малюсенькие щели в плотно закрытых окнах, непроглядная белая пелена окутала всю округу. Для второго месяца зимы такое явлением было вполне нормальным, но в здешних регионах — редкостью. Последний раз похожая вьюга застала местных врасплох лет 7 назад. Тогда, поговаривали, что своей неучтивостью жители разгневали Матерь и она, подобно одному лишь Богу, навлекла на деревню сильный снежный буран, начавшийся так неожиданно, что погубил стольких несчастных, которые оказались в самой его гуще. Только через четыре дня, когда вьюга стихла, главные смельчаки вызвались поискать без вести пропавших в чудовищной завирухе. Искать, разумеется, было уже некого. Да и попробуй найти занесённые, словно нарочно спрятанные белым глубоким покровом, тела. Почти пять суток невмочь было покинуть укрытие. Дома перестали отапливаться, дрова попросту кончились, а срубить новых не представлялось возможным, без разрушений тоже не обошлось: снежный шквал настолько обилен, что проламливал под собой крыши. Страшно было вспоминать об этих событиях и их последствиях, но неужели всё повторялось? Если таинственная Матерь Миранда, как и Госпожа Димитреску, всё же существует, можно ли настолько сильно её прогневать, что мгновенно понесёшь кару? И прогневал ли своим неверием молодой человек, вломившийся в хоромы её детей, без должного уважения и почтительности относившийся к ней самой?
Шёл восьмой день пребывания Стефана в замке. Он, как и обязывала Бэла, выполнял всё поручения хозяйки, занимался всей трудоёмкой работой, которая не по силам служанкам, а в его главную обязанность входила растопка каждого камина, который только имелся в чертогах. Соответственно, именно он отвечал за поддержание тепла, которое, по непонятной причине, было чрезвычайно необходимо дочерям, по всему зданию. «Зачем покойникам тепло?»— задавался он вопросом постоянно, закидывая паленья в очаг. Хоть парень не был уверен, являлись ли ведьмы ходячими мертвецами, холод, исходящий от них, как внутренне, так и снаружи, кричал об отсутствии какой-либо жизни. Но…могут ли мертвецы, даже восставшие, по образу вампиров из давно забытых легенд, испытывать эмоции? Разве они не бесстрастны? Проклятье ли это за обретённую магию? Но сомнения Герцога об их ведовстве не давало покоя. Кем же они тогда приходятся? С кем, по чужой воле, связал себя узами молодой человек? Так или иначе, торговец обещал помочь Стефану разобраться во всём, обещал ему последующую свободу. Пусть их сотрудничество было слишком сомнительным, а брюнет относился к загадочному лавочнику с подозрением, заиметь союзников
Но, тем не менее, Стеф начал привыкать к этому безумному семейству, состоящее исключительно из женщин. Даже к взбалмошному поведению Даниэлы, которое поначалу пугало и сводило с ума. Однако, девушка и правда была чертовски непредсказуема: в один момент она ласкова и игрива, а в другой — безжалостна и свирепа. Главная камеристка, будто невзначай, рассказал ему о том, как госпожа Дана ножом по лицу резанула бывшую горничную. На вопрос «Зачем она это сделала?» — последовал ответ: «До конца не пойму точно, но определённо учинила что-то не то, раз мисс Даниэла изрезала лицо Аделы полностью». Тогда, помимо одного удивления, Стефан не испытал ничего. Но, буквально пару дней назад, молодой человек самолично столкнулся с перепадом настроения своей мучительницы. Подав хозяйкам ужин, он, как обычно, занял своё место чуть позади Даны, скрестив руки за спиной, словно стоящий охраняющий. Главная камеристка, которую звали Камелия, всегда становилась рядом со старшей Госпожой Димитреску, а другая, что, казалось ему очень знакомой, Илина, у входной двери, дабы позднее, после трапезы, открыть её перед сударынями. Внимание молодого человека полностью приковала к себе вторая. Он пытался понять, где ранее видел её, и видел ли вообще. Стоило только повернуть в сторону выхода голову, как четыре зубчика вилки резко вонзились ему в бедро. Боль подступила мгновенно. Однако, кричать при госпоже было нельзя. Брюнет сильно сжал челюсть, в попытках подавить крик, чуть склонился вперёд и, как только рыжая вытащила торчащий из его ноги столовый прибор, обхватил рану обеими руками, не давая крови вытечь. Ни одна из служанок не подошла к нему, хозяйка не позволяла. Всё то время, находясь за столом, она смотрела на парня с отвращением и пренебрежением, будто на прокажённого, но сейчас, леди не смогла сдержать довольной ухмылки. На всю столовую раздался заливистый смех Кассандры. Бэла же окинула беднягу сочувственным взглядом и наклонила голову к тарелке, чтоб никто этого не заметил, лучше пусть обратят внимание на абсолютное безразличие, чем на жалость. Но Стеф заметил. Виновница беспорядка лишь сидела молча и, как подобает ей же, хлопала ресничками, вытащенную вилку ведьма облизнула, словно она побывала в папанаси с вишнёвым джемом, а не мужском бедре. Стеф, раз и навсегда, запомнил, как сильно Даниэла не любит, когда её лишают внимания. Но внезапная жестокость рыжеволосой сменяется на любовность моментально. Вот она уже шаловливо гладит брюнета по увеченной ноге, и Стефан, без лишних слов, понимает, что после ужина будет вынужден посетить её покои.
В маленькой мрачной кладовочке — как он ласково называл свою комнатушку — молодой человек проводил свободное от дел время. Лежал на кровати, обдумывал своё существование, выжидал, когда же подадут обед. Такой небольшой перерыв не часто выпадал, потому он тратил часик на уединение. Без работы, без суеты, без Даниэлы…Однако, нет покоя грешникам.
Глуховатый «тук-тук» по прочной древесине раздался во всём крохотном помещении.
— …и страдать они будут.
Стеф медленно поднялся с постели, потянулся и заправил белую рубашку в чиносы.
— Открыто! — отозвался он на стук.
Из узкой щелки приоткрывшейся дверцы выглянула русая голова.
— Ты что здесь делаешь? — удивились нарушительница покоя, проходя в комнату.
Худощавая девушка, на вид лет двадцати восьми, с длинной светло-коричневой косой, курносым носиком и голубыми глазами — ну типичная представительница славян — упёрлась руками в бока, приняв недовольную позу.
— Живу. — усмехнувшись ответил брюнет.
— Ты знаешь, что я имею ввиду!
Негодование её в голосе и на лице не предвещали ничего хорошего.
— Ты должен быть в главном зале и помогать Илине наряжать его. Если Госпожа Альсина узнает, что ты бездельничаешь… — тон служанки слегка притих, а произнеся имя хозяйки так и вообще задрожал.
— Тише, — парень прислонил палец к губам, — Я не бездельничаю, а отдыхаю — это раз, все свои дела переделал ещё утром. Два — впервые слышу о том, что должен помочь Илине с главным залом, меня она не просила. Три — на кой чёрт ты стучала, если удивилась моего тут присутствию?
Камелия устало вздохнула, вытянула ладонь и начала загибать пальцы.