Не принц, но сойдёшь
Шрифт:
– Отец, – вздохнула Арлина, – подписал с королём договор, по которому меня и всю нашу семью вышвырнут из дворца, если с Мартаном что-то случится. А тут, как назло, сон… и каркание цыганки… Весь мир ополчился против меня!
– Знаки свыше, – старик многозначительно поднял вверх указательный палец, – для того и даны, чтобы уберегать нас от ошибок. Не торопись сердиться и корить гадалку. Авось, есть некий смысл в том, что она увидела среди линий на ладони. На вот лучше эту сероножку. Она сочнее, чем те, которые ты в себя напихала, и не червивая.
– Червивая?! –
– Да. Те я зажарил, чтобы приманить болотных красноптиц. На запах жареных сероножек они, как мотыльки на свет, слетаются. И яйца откладывают тут же большие и вкусные.
Арлина сглотнула, взяла в руку иголку с крупной тёмно-коричневой сероножкой, но откусить не смогла – настолько вкус и запах грибов стал в одно мгновение противен.
– Значит, всё дело в статусе… – многозначительно протянул старик после небольшой паузы, – а я уж было нафантазировал себе, что этот юнец тебе симпатичен. Всё-таки он не кривой и не калека, хотя слишком смазлив и прыщав в детстве был.
– Я люблю Мартана, – пылко ответила Арлина, и щёки раскраснелись ярче пунцовой ягоды, среди которой она чуть было не утонула прошедшим днём. – Это настоящие чувства! Настоящая любовь!
– Любовь, – старик задумчиво закатил глаза. – Не ври мне про любовь-то. Я много лет живу на этом свете и многое повидал. Видел, как от истинной любви горят глаза, как сводит дыхание, а у тебя что? Так… простудная хрипотца и пара капель белозёрки на веко.
– Тоже мне знаток любви выискался, – проворчала Арлина, вспоминая, что действительно баловалась с белозёркой, когда в первый раз была представлена Мартану. Впрочем, достаточно было принцу приложить к её пальцу обручальное кольцо, как в притворстве больше не было надобности. – У самого-то был кто?
Старик прикрыл глаза и начал загибать пальцы, считая.
– Две отказали, третью я сам не взял, четвёртая и пятая не любили домашних питомцев, шестая оказалась скупа, седьмой было больше лет, чем она мне заявила, восьмая как-то вечером раскинула карты и на следующий день попросила развод, а девятая… хм, с девятой ещё непонятно. Но как созреет, сделаю ей предложение. Отказать не посмеет.
– Ишь, любовник выискался. – Арлина поёжилась и пододвинулась поближе к костру. – Это кем же надо быть, чтобы за тебя согласиться пойти? Беззубой старухой или кривой лопоухой деревенщиной, которую даже из жалости никто не берёт?
– Зубы девицы ещё не довелось рассмотреть, но должны быть все на месте.
– Неужели у неё поблизости нет никого… – Арлина презрительным взглядом окинула дряхлого старика, – …помоложе?
– Разве годы – помеха для женитьбы? Столько лет топчусь, должно же хоть с девятой повезти.
– Будь я на её месте, – Арлина осеклась и тут же пояснила, – если бы, конечно, я уже состарилась и доживала последние дни или слепой была и глухой, я бы сто раз подумала и всё равно сказала бы «нет».
Старик задумчиво пригладил бороду.
– Если она скажет «нет», я верну тебе
– По рукам! – кивнула Арлина, достойная дочь своего отца, мастера сделок.
– Пора выдвигаться, – заметил в ответ старик, поднимаясь с места и начиная тушить костёр. – Солнце по небу катится, не останавливается. Засидимся, заболтаемся, и вечер уже.
Арлина не спорила, тоже встала, выбросила в траву нетронутую сероножку и заторопилась за стариком.
Сначала шли молча, пробирались через непролазные заросли, протискивались меж разросшихся кустарников с дикой шиповой ягодой, переступали через поломанные и выкорчеванные с корнем столетние деревья, пролазили под низкими игольчатыми лапами елей и перепрыгивали через болотные ямы, сверху покрытые листьями и цветами, а стоит ступить – сразу по горло в трясину уйдёшь.
Света в лесной чаще практически не было. Мало того что небо затянуло тучами, так и само солнце редким лучом могло проткнуть щит из сросшихся воедино ветвей. Птиц слышно не было, белки тоже не шумели. Даже болотные комары и те притихли и затаились.
– Это и есть та самая волчья тропа? – спросила Арлина. Любая болтовня сейчас была к месту, лишь бы нарушить сводившую с ума лесную тишину. – Совсем не похоже ни на тропу, ни даже на тропинку. И волков не вижу.
– Она самая, – кивнул старик. – Волки тут кишели в древности; сейчас один-два пробегут, и то радость.
– Всех перебили охотники?
– Все волки перебрались в Смоляные горы почти сразу, как те отделились от Озёрного края.
– В Смоляных горах овцы жирнее, или с чего вдруг такое предпочтение?
– Штормовой замок на Обрыве скорби всегда покровительствовал волкам. Волчья морда выгравирована на воротах замка, а парадный наряд лорда Тайернака украшает волчий мех. Много историй вокруг этого ходит, но самая известная такая: давным-давно умирал молодой волк. Гончие псы загнали, да охотники стрелу в лапу всадили. Юный лорд Тайернак случайно нашёл его, выходил и отпустил обратно в лес. И с тех пор они были неразлучны. Стоило юноше попасть в беду – волк приходил на помощь; стоило волку оказаться в западне – мальчишка оказывался рядом. Они читали мысли друг друга и дышали одним воздухом. И даже сейчас они вместе: прошли годы, волк состарился и умер, а его шкура до сих пор с хозяином Штормового замка, покрывает его плечи и напоминает о верной дружбе.
– Он же мог его воскресить… тем самым эликсиром, разве нет?
Старик закашлялся.
– Насколько мне известно, именно смерть любимого волка и заставила Тайернака задуматься о создании эликсира. Я слышал, он ночами не спал, рылся в книгах, ставил опыты и смешивал травы.
– Неужели это так сложно?
Старик сверкнул глазами.
– По-твоему, юная леди, создать эликсир жизни – это просто? Никому в нашем мире ещё не удавалось вторгаться во владения смерти и красть у неё то, что принадлежит ей по праву. Если у одного мага получилось, то ещё неизвестно, какую часть своей души он за такие знания продал!