Не принц, но сойдёшь
Шрифт:
Напрочь забыв о капканах и потеряв любое чувство предосторожности, Алистер в один прыжок оказался рядом с Мартаном и схватил его руками за горло.
– Чтобы какой-то щенок и вздумал… – но договорить ему не удалось. Холодное острие шпаги проткнуло плотный кафтан и замерло на расстоянии клопа от спины. Алистер аккуратно разжал тиски.
– Убери шпагу, Ланс, – прохрипел Мартан, потирая шею, на которой остались следы от пальцев торговца. – Де Врисс изволил пошутить.
– Как и его высочество, – ответил Алистер, не спуская глаз с принца.
Мартан отступил на несколько шагов назад. Лансель вместе с ним, держа шпагу наготове.
– Учтите,
– Вот радости-то будет, – хмыкнул де Врисс, – смотреть, как лягушка во фраке изволит квакать.
– И смотреть на то, как у вас забирают всё, что у вас было. Мой отец ещё ранним утром отдал необходимые распоряжения. Ваш товар на всех складах и лавках королевства изымается. Ваше золото и все драгоценности, которые хранятся в Озёрном банке, перевозятся во дворец, в надёжное место, где будут находиться под присмотром, покуда вы не вернёте мне бриллиант!
– Да ты даже не лягушка, – вдумчиво протянул Алистер, – а червяк. С тобой надо так!
С этими словами де Врисс смачно харкнул прямо на мраморный пол, наступил на плевок сапогом и растёр.
– Не будет бриллианта, роль червяка придётся играть вам, – мило улыбнулся Мартан, разводя руками. – А теперь ступайте, Алистер, и молитесь, чтобы наши гвардейцы нашли вашу изменницу дочь как можно быстрее. Иначе, боюсь, даже темницы для вас будет мало.
Никогда ещё дверью в королевскую библиотеку не хлопали так громко, как в этот день. От силы удара она, мощная, десять футов в высоту, даже заходила в петлях и застонала. Когда же всё стихло, Лансель схватил с вазы на столе холодное яблоко, приложил его к шишке на голове и произнёс:
– Про бриллиант это вы лишку хватили. В прошлый раз мы ювелиру в вино смутьян-траву накрошили – он и не признал подделку. Что если в этот раз всё будет по-другому? Найдем Арлину, и вскроется, что камень – фальшивка.
– Тебя один раз по голове шарахнули или несколько? – пренебрежительно бросил Мартан, поправляя на шее платок канареечного цвета. – Зачем нам дешёвая стекляшка и девка, у которой вместо носа клюв?
– Так вы не будете искать Арлину? Вы же обещали де Вриссу…
– Де Врисс мне тоже обещал невинную и скромную жёнушку. А в результате опозорил на весь свет.
– А как же распоряжения отправить отряды на поиски девушки? – не верил своим ушам Лансель. – Её же волки загрызут!
– А я выпью за их здоровье!
Канареечный платок никак не хотел ложиться так, как было изначально. Мартан не выдержал, рывком вытянул его и швырнул на пол.
Еле видимая глазу лесная тропинка, поросшая жухлой травой и заваленная поломанным сухостоем, петляла и виляла, словно пьяная девица, возвращающаяся домой. Убегала за деревья, скрывалась в оврагах и выныривала в топких болотах, среди фиалковых брызг, изумрудных трилистников и мшистых островков. Вода была повсюду: ручейки, родники, выскакивающие из-под камня, зацветшие прудики, без камыша и раскидистых ив, но с изломленными корягами, заваленные мёртвой листвой. Всё вокруг дышало водой. Вода была даже в воздухе и невысыхаемой росой оседала везде, до чего могла достать. Не обошла стороной даже старика и Арлину.
Продрогшая, в одежде, которую уже можно было выжимать, с влажными волосами и вечно падающими с носа маленькими
– Шли бы по западному тракту, были бы сейчас в тепле и сытости, – ворчал старик, вытаскивая правую ногу из одной вязкой жижи, пока левая благополучно оседала в другой.
Опираясь на свою деревянную палку, которая – о, чудо! – в болотной грязи не тонула ни на дюйм, он схватился клешнями за тонкую руку Арлины и подался вперёд на сухое местечко.
– Весь тракт уже давно должен кишеть королевскими гвардейцами. Мартан с ног собьётся, но не прекратит поиски. А в лесу он меня искать не догадается – не поверит, что в дремучий лес могу сунуться. Воды тут… многовато.
– А чего ты хочешь от Озёрного края? Вот придём в Смоляные горы – кругом будут одни камни. Чёрные, холодные, неприветливые.
Арлина поёжилась, а старик продолжал нудеть.
– Будем продолжать по болотам ползти – до скончания века не доберёмся до замка. Надо выходить на тракт и уповать на попутную телегу или повозку. Уж всё равно чего. Хоть в навозе ехать, но быстрее будет, и ноги в кровь не собьём.
– Тоже мне план, – фыркнула Арлина. – Узнают меня на первом же постоялом дворе. И не видать мне эликсира.
– Измажем тебе лицо болотной грязью, волосы обрежем, грудь… – старик закряхтел, разгадывая, есть ли грудь у Арлины, – …грудь перетянем – от мальчишки не отличить. Скажем, дед с внучком бредут. Побираться тебя научу. Авось, наскребём на ночлег под соломенной крышей да на миску яблок. Особо добрые сердцем и кость цыпленка подкинут. Тратить своё золотишко я пока не намерен.
– Де Вриссы никогда не протягивали руки! – Арлина гордо вскинула голову, но тут же потеряла равновесие и плюхнулась на поросший колючим мхом бугорок, весь в волчьей ягоде.
– Тогда ноги протянем, – хмыкнул старик и тоже присел на мшистую кочку. Нырнув рукой во внутренний карман плаща, достал несколько пережаренных сухарей, смешанных с табаком и крысиным помётом, и смачно ими захрустел. От вида наглого пиршества у Арлины заурчало в животе.
– Ты, конечно, догадалась ломануться среди ночи непонятно куда, но совсем не догадалась стащить из запасников отца свиной окорок или головку сыра, пусть и самого захудалого, – прошамкал старик, заглатывая последний сухарь. – Коль по болоту продолжать брести будем, то до ближайшего трактира доберёмся не скоро, а окочуришься ты раньше, чем солнце сядет за горизонт.
– А я и не хочу есть, – буркнула девушка и демонстративно отвернулась.
Старик удивленно хмыкнул, посмаковал последнюю крошку в редких гнилых зубах и, охая, поднялся на ноги.
– Ты куда? – в панике крикнула Арлина.
– Пойду поковыряю под перегнившей листвой. Глядишь, найду хоть заячьих шариков – я их, бывало, грыз, когда совсем невмоготу было.
У Арлины помутнело перед глазами, и девушку чуть не вырвало.
Старик скрылся в лесной чаще быстро. Вроде только что был здесь, ковырял еловой иголкой в зубах, а потом глядишь – и след простыл. Широкие лапы синей ели сомкнулись, немного покачались и застыли солдатами, как у дверей в королевскую сокровищницу.