Не горюй!
Шрифт:
Я ненавидела себя за это чувство незащищенности и зависимости. Я должна быть сильной, независимой женщиной девяностых годов! Одной из тех, кто имеет собственные взгляды, ходит в одиночку в кино, заботится об окружающей среде, умеет сменить предохранитель, ходит на занятия ароматерапии, разводит в саду лекарственные растения и не нуждается в мужчине для поддержания самоуважения.
Однако я такой не была, это очевидно. Хотя очень хотелось бы. А может, я еще стану такой? Похоже, у меня нет выбора: меня поставили перед свершившимся фактом.
Но в тот момент я была скорее
Как мы с Джеймсом поделим деньги с нашего общего банковского счета? Это же немыслимо! Все равно что пытаться разделить сиамских близнецов. Я была почти готова отказаться от своей доли денег на банковском счете, только бы не ввязываться в дрязги. Единственное, что меня останавливало, так это мысль, что Джеймс потратит эти деньги на Дениз. Будет покупать ей цветы, билеты в театр, красивое белье… Я просто не могла позволить ему делать это на мои деньги. Принципиально!
Кроме того, вчера я видела в магазине очень миленькие туфли, и мне хотелось их купить. У меня вообще на данный момент не было доступа ни к каким деньгам. Значит, мне следует потребовать те деньги, что находятся в Англии. Как бы противно это ни было.
От всех этих мыслей у меня голова пошла кругом — примерно так же, как когда мама начала разговор про Шер и Айка.
Я не представляла себе в тот теплый апрельский день три года назад, когда я выходила замуж за Джеймса, что наш брак закончится так печально. Что сердце мое будет разбито и мне придется спорить с ним насчет денег и имущества.
Я тогда думала, что любовь и страсть будут для нас главным в жизни и никогда не уступят место привычке. Я поклялась себе, что никогда не наступит день, когда я войду в комнату и, не глядя на Джеймса, скажу:
— Там плитка в ванной осыпается. Взглянул бы. — Или, бегло посмотрев на него, промолвлю: — Надеюсь, ты не собираешься идти к Рейнолдсам в этом свитере?
Еще я давала себе слово, что никогда не превращусь в женщину, которая доедает за детьми все, что осталось на тарелках.
И еще я не собиралась называть Джеймса папой. Не в том смысле «детка, не трогай бритву, она папина», хотя и это мне не слишком нравилось. Нет, в смысле «будешь есть мороженое, папа?». Как будто ты и твой муж перестали быть самостоятельными личностями, а существовали только как родители. Твой любимый — уже не твой любимый, он просто еще один родитель твоих детей.
Даже смешно вспоминать. Какой же наивной и самонадеянной я была.
Почему я решила, что буду отличаться от других матерей? Почему не понимала, что тысячи женщин до меня клялись никогда не терять магии своего брака? Точно так же они свято верили, что никогда не допустят седины в своих прическах, не позволят груди обвиснуть и морщинам появиться.
Но это неизбежно происходило.
Их силы воли не хватало, чтобы бороться с неизбежным, повернуть время вспять. Не хватит и у меня.
Я снова положила Кейт в корзинку и пошла в душ.
В душе я
Когда я впервые познакомилась с Джеймсом и мы с ним бывали в компаниях, я всегда смотрела на него через комнату и думала, насколько же он красив и сексуален. Особенно когда был серьезным и деловитым. Это всегда вызывало у меня улыбку. Глядя на него, можно было подумать, что с ним не может быть весело.
Позвольте вас заверить, все совсем не так.
И я замирала от счастья при мысли, что, когда вечеринка закончится, мой мужчина вернется домой со мной. Мне хотелось, чтобы так было всегда.
Я видела достаточно замужних женщин, которые набирали вес, становились непривлекательными и говорили о своих мужьях так, будто они подручные рабочие. Мне всегда становилось от этого грустно.
Какой смысл в браке, если из него уходит магия? Если вы не можете говорить ни о чем, кроме ремонта в квартире? Или о плохой успеваемости ваших детей в школе?
Тогда уж лучше выйти замуж за дрель или за учебник по детской психологии.
Все равно я не могла понять, почему все так сложилось.
Я его любила.
Я хотела сделать наш брак счастливым.
Я хотела, чтобы все между нами было прекрасно.
Да оно и было прекрасно без всяких моих дополнительных усилий. Во всяком случае, я так думала. Я считала, что мои поиски подходящего партнера закончены — я встретила человека, который полюбил меня без всяких условий.
Он умел заставить меня смеяться, как когда-то я смеялась со своими сестрами и подругами. Даже лучше, потому что я не просыпалась в одной постели со своими сестрами и подругами.
Знаете, я думала, что если кто-то из нас когда-нибудь и сходит налево, так это буду я. Хотя я вовсе не собиралась изменять Джеймсу, как вы понимаете. Все считали Джеймса тихим, самодостаточным и надежным. Так всегда воспринимают мужчин, которые носят костюмы и очки и которые могут, глядя тебе в глаза, сказать, к примеру, такую фразу:
— Ну, в период низкой инфляции вам лучше согласиться на фиксированную ставку по закладной. — Или что-то в том роде.
У вас начинает складываться ошибочное мнение, что они скучны, как посудомоечная машина, и надежны, как здания.
Даже я немного недооценивала Джеймса в этом смысле. Мне казалось, что я могу вести себя как душе угодно, а он только терпеливо улыбнется.
Ему было со мной весело.
Он и в самом деле считал, что я замечательная.
Я чувствовала себя в полной безопасности под его зашитой.
Кстати, уверенность в том, что я могу распуститься, но Джеймс все равно будет меня любить, как раз и останавливала меня. Я перестала часто напиваться. Но даже в те дни, когда я перебирала и на следующее утро просыпалась с дикой головной болью, не в состоянии вспомнить, что же произошло накануне, он был очень мил со мной. Он смеялся по-доброму, таскал мне стакан воды, наклонялся и целовал меня в лоб, когда я лежала как труп в постели, и говорил: