Навстречу судьбе

Уилсон Патриция

— Я приехал потому, что счел это своим дол­гом, — спокойно сообщил ей Лемаршан, хотя ледяное выражение лица Дженны его смущало, он не знал, как выразить свою участливость наиболее убедительно. — Понимаю, вы слишком молоды, и…

— Двадцать четыре года — это уже не юность, месье!

— Это уже преклонный возраст, — съязвил он, вновь заставив Дженну залиться румянцем. — Оставим в покое ваши годы. Мой долг — повидаться с вами и все объяснить.

— По-моему, здесь нечего объяснять, — резко воз­разила Дженна. — Мне оставлен

дом во Франции — с этим все ясно, и кроме того, я собираюсь…

Вознамерившись было сгоряча выпалить, что она не примет никакого наследства, Дженна вдруг осек­лась. Слова застыли у нее на губах, когда Лемаршан поднялся и начал нервно вышагивать по комнате, су­нув руки в карманы.

— Не совсем так, мадемуазель, — отчетливо произ­нес он, поворачиваясь к Дженне. — Французские за­коны о наследовании совсем не похожи на те, к ко­торым привыкли вы. У вас есть наследство, и это на­следство — недвижимость. Однако вам принадлежит не дом во Франции, а только часть дома. Оставшиеся две части поделены между двумя людьми.

— Значит, отец не оставил завещания? — Даже пе­ред смертью он не подумал о ней! На лице Дженны отразилось разочарование. Лемаршан не упустил это из виду: в его глазах мелькнуло странное выражение, и Дженна сочла, что им движет жадность.

— Да, не оставил, но это ничего не меняет. Он не имел права завещать весь дом вам. Дом должен отойти моей матери, поскольку это ее дом. — Голос Алена Лемаршана снова стал холодным, в глазах появился ледяной блеск. — Собственность во Франции подле­жит разделу, мадемуазель, — таков закон. Следователь­но, после смерти вашего отца дом принадлежит моей матери, мне и вам.

— Понятно. — Дженна покусала губу и подняла голову. — Значит, дом продадут, а деньги разделят между нами…

— Кроме того, там есть земельный участок, — про­должал Лемаршан, раздраженно перебив Дженну. — Но ни его, ни дом незачем продавать. Я уже отписал свою долю матери. Надеюсь, вы сделаете то же самое.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Это заявление на минуту лишило Дженну дара речи, и когда она опомнилась, ее лицо в рамке свет­лых волос пылало от гнева.

— Может, вы объясните, почему ожидаете от меня такого поступка?

— Этот жест выглядел бы достойно. — Лемаршан спокойно встретил ее взгляд. — Ваши глаза иногда добреют, к тому же вы еще молоды и, полагаю, спо­собны испытывать сочувствие. Моя мать была сча­стлива там пятнадцать лет. Это ее дом.

На секунду Дженна воззрилась на собеседника. В ней неуклонно нарастал гнев. Большую часть этих пятнадцати лет она постоянно переезжала, меняя школьных подруг, учителей и дома так часто, что чув­ствовала себя беженкой. В ее синих глазах впервые в жизни появилась жесткость. Дженна вскинула голову. Теперь-то мать этого человека познала чувство горечи и неприкаянности — и поделом ей, раз она похитила у нее отца.

— У меня нет ни малейшего намерения

отказы­ваться от своего наследства, — холодно известила Джен­на собеседника.

От него не ускользнуло выражение ее глаз, и его лицо словно заледенело.

— Я и не просил вас отказываться от своей доли наследства, мадемуазель. Я готов купить ее.

— Нет, давайте говорить начистоту, месье Лемар­шан, — резко прервала его Дженна, несколько струх­нув при виде его возобновившейся враждебности. — Значит, ваша мать выкупила вашу долю и попросила подкупить меня?

— Моя мать не делала ничего подобного! — заявил Лемаршан. — Я сам отказался от своей доли, безо всякой платы.

— Неужели и от меня вы ждете такого же велико­душия? В конце концов, это не моя мать, а ваша.

— Так хотел ваш отец.

— Да что вы говорите? Откуда мне было знать это? Я лишилась отца шестнадцать лет назад. Я даже не могу представить себе его лицо. Он бросил нас ради шикарной француженки и с тех пор ни разу не при­слал мне даже открытки!

Лемаршан задумчиво прищурился и вдруг, к удив­лению и смущению Дженны, сел рядом с ней на ди­ван, повернулся и внимательно оглядел ее, скользя взглядом по ее вспыхнувшему лицу.

— Должно быть, в детстве вам было очень боль­но, — спокойно заметил он. — Наверное, вы ничего не поняли…

— Нет, поняла! И уже давно! — Дженна отстрани­лась, отвергая участие — судя по всему, фальшивое, предназначенное, чтобы сломить ее решимость. Может, этот француз решил добиться своего иным способом? Она должна защитить себя, и сделает это! — Отец нашел другую женщину, которая сильнее привлекала его. А вдобавок он обрел уже готовенького сына.

— Зато вы теперь обрели готовенького брата. Разве плохо?

— Замечательно! — фыркнула Дженна, отодвигаясь на край дивана. — Только не трудитесь зря, месье: я не отпишу свою долю вашей матери и не уступлю ее вам. Своему поверенному я поручу продать ее кому угодно. — Внезапно Дженна взглянула на собеседника с язвительной улыбкой. — Возможно, я даже куплю весь дом, если цена меня устроит.

— И вы надеетесь, что я успокоюсь на этом? — Ле­маршан встал и взглянул на Дженну сверху вниз. — Обычно такие тяжбы длятся несколько месяцев, и моя мать все это время не будет находить себе места от тоски.

— Как не находила его я, месье, — заметила Джен­на. — Я была еще ребенком, я не понимала, почему он отверг меня. Теперь я все понимаю и не намерена спешить. В конце концов, вашей матери не придется ждать шестнадцать лет.

Казалось, Лемаршан сейчас взорвется. Он пробор­мотал что-то на родном языке и вдруг рывком поста­вил Дженну на ноги, придерживая за руки. Должно быть, он вовсе не собирался успокаивать ее своим прикосновением, но Дженна ощутила поток тепла: его пальцы лучились жизненной силой. Дженна не знала, что сказать. Эта встреча перевернула ее спокойный мирок — нет, все началось с письма.