Навсегда твой

Ogg Gita

— Но пока это не так? — Воландеморт скорее утверждал, чем спрашивал.

— Нет, — ответила Эни печально, продолжая глядеть себе под ноги. — Пока это разрушает и меня, и всех, кто рядом.

Лорд подошёл ближе и заставил Эни взглянуть себе в глаза, теперь его улыбка превратилась в оскал.

— А ты никогда не думала, — вкрадчиво начал он. — Что это не твоя вина, Эни? Может, пришла пора научиться противостоять тем, кто превращает тебя в слабого, занимающегося постоянным самокопанием, человека?

Эни отскочила от Лорда, едва не зацепившись за холст, насупилась и приняла угрожающую позу.

— О чём

это Вы? — в её голосе тоже появились нотки угрозы.

Воландеморт выпрямился и посмотрел на неё сверху-вниз.

— Ты никогда не пробовала на вкус слово «месть»? — спросил он. — Уверяю тебя, слаще этого нет ничего в целом мире.

Лорд стал медленно подступать к Эни. Девушка ловко подхватила с земли свою палочку и направила ему в грудь.

— Кто Вы такой? — выкрикнула она.

Воландеморт остановился, взглянул на трясущуюся в руках Эни палочку и рассмеялся.

— Ну-ну, — сказал он мягко. — Не будь такой злюкой. Я всего лишь тот, кто предлагает бросить к твоим ногам весь мир в обмен на самую малость — на твою любовь и преданность.

Лорд сделал два быстрых шага к девушке, схватил её за запястье, отвернув от себя палочку, прижал Эни к себе и прошептал ей на ухо,

— Я — Лорд Воландеморт. Я предлагаю тебе подняться из той ямы, в которую ты сама себя затолкала, и править рядом со мной.

Эни вскрикнула, вырвалась из его объятий, зашипела и выгнулась.

— Оставь свои предложения для кого-нибудь другого, Том! — в её глазах не было страха, в одно мгновение она стала кем-то другим.

Такое же преображение я наблюдал уже дважды: с Малфоем, потом с Эйвери, это пугало. Но Воландеморт, судя по всему, был очень доволен. Он добавил своему взгляду игривое выражение, подобно хищнику вознамерившемуся поиграть с добычей.

— Какая удивительная и прекрасная метаморфоза, — сказал он. — Я буду звать тебя Бестия.

Он вскинул палочку и сладким голосом произнёс,

— Хочу кое-что тебе показать, наверняка школьные учителя забыли тебя этому обучить.

Направив палочку на Эни, он крикнул,

— Империо!

Ничего не произошло. С минуту стояла оглушающая тишина, затем Эни зашлась истерическим хохотом. Вот теперь было видно, что она очень испугалась. Шок во всей красе отразился и на лице Воландеморта. Он повторил заклятие более чётко и громко, но снова ничего не произошло. Эни душил нервный смех, она вздрагивала всем телом. Кое-как справившись с обуревающими его эмоциями, Воландеморт сказал,

— Что ж, я мог бы убить тебя прямо сейчас, но не хочу. И заставлять тебя я тоже не стану, потому что уверен — ты придёшь сама. Это случится даже раньше, чем ты ожидаешь, и когда это случится, я буду счастлив.

Воландеморт исчез. Эни повалилась на траву и её смех, наконец, обратился в настоящую истерику.

Меня трясло. В том состоянии, в котором я находился, я бы мог ещё раз отправить Воландеморта на тот свет голыми руками, а учитывая, что мне известны дальнейшие события, это произошло бы в считанные секунды.

Следующая страница — последняя. И ещё две картинки.

На первой — Эни в Общем зале, только что объявили результаты экзаменов. Выпускники Слизерина присутствуют в достаточно скромном количестве. Многие из нас, включая и меня самого, не стали дожидаться результатов и вступили в ряды Упивающихся Смертью.

Что я ощущал тогда? Собственно

ничего, что было бы хоть отдалённо похоже на эмоции. Воландеморт не встречался со мной лично, я был всего лишь одним из многих, но желал я именно того, о чём он говорил Эни — мести. Неважно кому — всем. Если бы меня попросили воспроизвести картинку, к которой я стремился, я бы смог сказать что-то вроде: я хохочу над склонёнными передо мной головами всех тех, кто имел несчастье хоть на мгновение появиться в моей судьбе. Но эта мечта оставалась со мной недолго и скорее была идеалом злобного подростка, обиженного на весь мир и, прежде всего, на самого себя. Я ведь тогда совершенно не думал о том, какой путь нужно пройти от «великой чести» получения клейма до обладания властью над другими, и какую цену заплатить. Всё что я видел потом — это боль, кровь, ужас и смерть, в самых гадких её проявлениях. Смерть была рядом всё время и мерзко ухмылялась мне лицами врагов и друзей. Если бы не страх, это сломало бы меня гораздо раньше, как сломало и уничтожило многих, таких же, как я мальчишек, безрассудно бросившихся в пасть чудовища.

Постепенно Воландеморт оброс только самыми фанатичными и безумными последователями, для которых не существовало приятнее дела, чем убийство и большего наслаждения, чем чужие страдания. Остались и другие, готовые на всё ради спасения собственной шкуры. Возможно, я был одним из них. Однако неистовое желание Лорда во что бы то ни стало уничтожить Поттеров превратило мои слабые конвульсии в чёткие целенаправленные действия, а страх в жгучую ненависть, оставшуюся со мной навсегда и создавшую вокруг меня нечто сродни неуязвимого панциря.

Я вернулся к дневнику. Надо же, он помог мне не только понять мою жену, но и переосмыслить свою собственную историю.

Эни. Она стала ещё печальнее, чем обычно. Общий зал теперь ничуть не похож на цитадель пира и веселья. В воздухе повисла гнетущая тишина, и лишь от стола факультета Слизерин доносятся слабые всхлипы. Постепенно всхлипы усиливаются и перерастают в громкие рыдания. С мест повскакивали все: и учителя, и ученики. Все толпятся у слизеринского стола и пытаются понять, что происходит. Белокурая выпускница, тряся перед собой несколько смятым письмом, заходится в истерических рыданиях, не давая никому возможности дотронуться ни до себя, ни до письма. Наконец, кому-то удалось выдернуть пергамент из её рук. Страх, смятение и ещё масса трудно определимых чувств, сменяя друг друга, охватывают студента, который осмелился прочесть письмо. В полной тишине он выдаёт,

— Он убивает их! Он убивает своих же последователей!

И страшное эхо гуляет под сводами замка, заставляя тех, кто постарше втягивать головы в плечи, а тех, кто помладше прижиматься к своим товарищам.

Последняя картинка. Эни, обняв руками колени, сидит на полу гриффиндорской гостиной и смотрит на погасший камин. Обугленные дрова напоминают зловещий оскал, а серые кирпичи, лишившиеся огня и тепла подобны самой девушке, отчаянно борющейся с холодом, поглощающим её душу. Лили стоит над ней и смотрит перед собой, её лицо пылает, пальцы лихорадочно крутят палочку, пробегая по ней туда и обратно, словно пытаясь определить, где та магия, которая поможет всё изменить. Лили хмуриться, тяжело дышит и молчит, но её молчание красноречивее любого, даже самого громкого крика.