Навсегда твой
Шрифт:
Эни вернулась в кресло, сложила руки на коленях и теперь начала изучать их. Минерва задумалась. Спрашивать или нет? Наконец она тихо проговорила,
— Это из-за смерти твоей бабушки? Почему ты отказываешься от помощи, которую я предлагаю? Разве возможно справиться с этим в одиночку?
Эни вздрогнула, но глаз не подняла.
— Не стоит жалеть меня, профессор. Я прекрасно справляюсь. Единственная помощь, которая мне действительно нужна, это уроки анимагии, — она чуть помедлила и прошептала. — Пожалуйста…
Профессор шумно вскочила и
— Нет, Эни! — выкрикнула она. — Вернёмся к этому разговору через три года. Ты свободна.
Эни поднялась и отправилась к выходу, но потом взглянула через плечо на Минерву. Губ девочки коснулась лёгкая улыбка, и она произнесла,
— Вы же знаете, что я и сама смогу…
Картинка замерла. Я пролистал дневник. Больше нигде ничего связанного с этим разговором. Может, если внимательнее просмотреть, я что-нибудь и найду, но сейчас на это не было времени. Уж если Эни задумала что-то, она бы вот так просто не отказалась. Но моя жена не была анимагом. Я прожил с ней восемь лет, такое невозможно скрыть. Анимаги не могут сдерживать желание побегать в данной им форме, хотя бы изредка, они достаточно странные в своих порывах и часто в обычной жизни также проявляют качества животного, с которым их связала магия. Меня передёрнуло. Как можно любить такое? Но Эни всегда была самой собой.
Времени для анализа увиденного не оставалось, и я поспешил на первую из назначенных мне встреч.
Ещё издалека я увидел худенькую фигурку Лили, она что-то внимательно разглядывала в траве. Заметив меня, она не побежала навстречу как обычно, а осталась стоять на том месте, где была. Я подошёл и попытался обнять её, но она отстранилась и окинула меня серьёзным, изучающим взглядом.
— Здравствуй папа, — голос дочери звучал так, словно её возраст был как минимум вдвое больше. — Я рада, что ты нашёл мою записку.
— Лили…
Я снова попытался обнять её, но она высвободилась и отступила на пару шагов назад. Я был взволнован и обескуражен. Что происходит с моей семьёй? Сначала Эни, теперь вот и Лили.
— Папа, у меня к тебе очень серьёзный разговор, — Лили спрятала руки в карманы и начала немного покачиваться на месте.
— Я слушаю.
— Правильно, я хочу, чтобы ты послушал, папа. Мне уже не пять лет, и я кое-что вижу.
— Тебе семь, — зачем-то сказал я.
Она глянула с негодованием, какое бывает у всех детей, когда им напоминают — они ещё слишком малы, чтобы что-нибудь понимать, но к моему удивлению, быстро справившись с эмоциями, Лили снова вернула своему лицу прежнее взрослое выражение.
— Мама была у меня, — проговорила Лили.
Внутри всё перевернулось, и я спешно присел перед дочерью на корточки, обхватив её руками. Эни была здесь? О чём она говорила с дочерью? Сказала ей правду? Нет, Эни не могла, она ни за что бы ни причинила боли Лили. Я не смел спросить и молча ожидал, что скажет дочка.
— Мама сказала, что ей нужно уехать на некоторое время, что она нас очень любит, — Лили
Я прижал дочь к себе. Стало трудно дышать. Ещё несколько огромных кирпичей с громким ухом вывалились из руин моего мира.
— Папа, — пролепетала Лили. — Зачем ты обидел маму?
— Что? — я отстранился и посмотрел на дочь.
Она погладила меня по голове и сказала,
— Я знаю, что когда мама пытается убедить меня в том, что мне и так известно, насчёт того какой ты хороший и всё такое, это означает, что ты обидел её. Но вчера она повторила это семь раз, я посчитала. Что ты сделал, папа?
Я провёл ладонями по лицу и взглянул на дочь.
— И часто она так говорила?
— Последнее время часто, но чтобы так — никогда раньше.
Я обнял Лили и погладил её по спине. Монстр, душивший меня, теперь ещё и язвительно хихикал. Даже ребёнок способен видеть то, чего я увидеть не в состоянии. «Последнее время часто» — эти слова отдавались глухой болью в сердце. Я выдохнул и сказал,
— Да Лили, я обидел маму, но я клянусь, что всё исправлю.
Лили вдруг прижалась ко мне и всхлипнула. Моя дочь снова стала самой собой — маленькой девочкой, отчаянно нуждающейся в моей защите. Она зарылась лицом в мою мантию и стала рассказывать,
— В Хогвартсе здорово, тётя Минерва учит меня разным интересным вещам. Ученики очень смешные и пытаются играть со мной, как будто я какой-нибудь малыш, а я управляюсь с лестницами лучше них самих и могу превратить их нос в картошку и обратно их же собственной палочкой.
Я усмехнулся, а она снова всхлипнула.
— Но я хочу домой, папа. Пообещай, что ты вернёшь нас домой.
Это «нас» воткнулось, словно остриё ножа. Я так долго считал, что моя Лили ещё ребёнок и старался оградить от всего, что, по моему мнению, не годится для детей, а она, оказывается, уже успела повзрослеть и понять много больше, чем её глупый отец.
— Обещаю, — сказал я.
Лили заулыбалась, чмокнула меня в щёку и упорхнула в сторону замка. Я отправился следом. Если я получил такое от дочери, чего же мне следует ожидать от профессора МакГонагалл? Всё, что я выстроил на бумаге, теперь казалось нелепым и ненужным.
Профессор приняла меня холодно и официально. Указав на кресло напротив, она сказала,
— Я согласилась выслушать тебя только из уважения к твоим прошлым поступкам, Северус, а ещё потому, что не могу вытащить из Эни не единого слова. Может, ты объяснишь мне, что происходит?
Я задумался и осмотрелся. Кабинет директора. Сколько воспоминаний связано с ним и ни одного хорошего. Подобно мне в прошлом, Минерва также ничего не меняла здесь. Только огромный портрет Альбуса появился на одной из стен. Как и профессор МакГонагалл, он смотрел на меня, нахмурившись, и видимо тоже ждал ответа. Мне было бы проще, если бы встреча состоялась в каком-то другом месте. Здесь всё грозило провалом. Я взглянул в окно и сказал,