Навсегда твой
Шрифт:
Я сделал несколько глубоких вдохов, чтобы завершить фразу.
— Как безумно я люблю тебя.
Она не ответила, но вся как будто засветилась. Страсть достигла высшей точки наслаждения и взорвалась в моей голове сотнями сверкающих точек. Эни несколько раз вздрогнула и затихла.
Прижимая её к себе, я почувствовал что-то не то и отодвинулся, заглянув ей в глаза. Она плакала. Я взял её лицо в свои ладони и кончиками больших пальцев стёр слёзы с её щёк.
— Что ты? Что случилось, — спросил я встревоженно.
— Ты ведь тоже не знаешь, — сказала она. — Как мучительно
— Я люблю тебя, Эни, — повторил я. — Люблю так сильно, как ты даже представить себе не можешь. Я ведь и правда бы умер, если бы ты не вернулась.
— Давай, больше никогда не будем вспоминать об этом, — предложила она.
— Мне нужно помнить, — сказал я. — Чтобы я ни на минуту не забывал, что значит остаться без тебя.
Глава 22
Я нервно вышагивал перед шатром, не понимая, сколько можно возиться. Уже давно пора начинать, а Эни всё нет. Подошла Минерва.
— Северус, не волнуйся, — сказала она. — Эни скоро будет готова.
Я недовольно запыхтел, но промолчал.
— Где тут кого женить? — послышался за моей спиной насмешливый голос Кингсли.
Я обернулся. Мой друг выглядел эдаким щёголем и сиял так, словно это был его собственный праздник. Он заявился к нам в дом уже на следующий день после того, как я забрал Эни из Лондона. Сразу с порога, он потребовал обед и сказал, что если мы ещё раз позволим себе подобные выходки, он запрёт нас в маленьком помещении и прикуёт друг к другу цепями, потому как пережить ещё несколько таких дней ему здоровье не позволит. Он всегда шутил, даже когда ему было плохо, и эта его черта обезоруживала, но я знал, что в его бесшабашной тираде кроется истина. Этот человек мог быть жёстким и волевым, сильным и решительным, весёлым и остроумным, и даже злым — разным, но я был уверен в одном — единственное, на что он не способен — это предательство. Друг неспособный на предательство — ещё один важный подарок от судьбы, который я, возможно, и не заслужил.
— Мерлин меня подери, — воскликнул Кингсли. — Это ты?
— А что такого? — не понял я.
— Отлично выглядишь!
— Хватит издеваться, Кингсли, — отмахнулся я. — Лучше пойдём я тебе всё покажу.
Я повёл его к месту, где мы с Эни сегодня должны были произнести слова клятвы.
— Вот, — проговорил я. — Станешь здесь и что-нибудь скажешь.
— Что-нибудь, это что? — усмехнулся он.
— Кингсли, мне не до шуток. Между прочим, не только я один нервничаю, — раздражённо пробурчал я.
— А я — нет, — радостно сказал Кингсли.
— Да ты никогда не нервничаешь, — воскликнул я.
— И вовсе не поэтому, — его голос звучал, как будто он был чем-то восхищён. — Просто, в отличие от тебя, я кое-что вижу.
Я посмотрел в ту сторону, куда он указывал. К нам приближалась Эни. Она была одета в простое лёгкое платье василькового цвета, в её рассыпавшиеся по плечам волосы были вплетены полевые цветы. Она была похожа на озёрную нимфу. Преодолевая отделявшее нас пространство, Эни зажигала улыбки на лицах гостей, и мне показалось, что она почти не
Эни подошла, взяла меня за руки и улыбнулась.
— Вы не возражаете, министр, — сказала она. — Если я немного нарушу традиции?
— Конечно, — ответил Кингсли. — Для тебя, всё что угодно.
— Ну, ты там, полегче, — буркнул я так, чтобы меня слышал только Кингсли.
Эни сжала мои ладони и проговорила,
— Северус, я клянусь тебе всей любовью, которая живёт во мне, что буду говорить с тобой обо всём, что меня волнует или тревожит. Я клянусь, что буду не только слушать, но и слышать тебя. Я клянусь верить тебе, где бы ты ни был и что бы ты не делал. Я клянусь, что буду рядом, если ты позовёшь и уйду, если прогонишь. Я клянусь, что буду любить тебя вечно, и даже смерть не сможет этого изменить.
Она замолчала. Казалось, все присутствующие и вовсе перестали дышать, а я не мог отвести от неё глаз. Кингсли чуть толкнул меня в бок и шепнул,
— Теперь ты.
— Я клянусь тебе, Эни, — начал я. — Всем, что имею в своей душе и своём сердце, что никогда не обижу тебя, ни словом, ни делом. Я клянусь, что буду прислушиваться к тебе, прежде всего сердцем. Я клянусь, что буду говорить с тобой о любви, пока ты захочешь слушать. Я клянусь, что даже после смерти буду любить тебя так же сильно, как и теперь.
Я заключил её в объятия и поцеловал. Воздух взорвался аплодисментами.
— Ура! — сказал Кингсли.
— Что «ура»? — я повернулся к другу. — Ты, как раз, не должен отступать от традиций.
Министр состроил серьёзную мину, но улыбка постоянно лезла к его губам, бесцеремонно расталкивая все остальные эмоции. Наконец, он сдался ей и проговорил,
— Властью, данной мне Министерством магии, объявляю вас мужем и женой. Вы уже поцеловались, но я разрешаю вам сделать это ещё раз.
Я снова поцеловал Эни, и теперь уже по воздуху разносились не только аплодисменты, но и радостные крики.
— Если ты ещё хочешь, — шепнула мне Эни. — Я дам непреложный обет.
— Никаких непреложных обетов, — шепнул я в ответ. — Мне достаточно твоих слов.
Я взял жену за руку, и мы повернулись к гостям. Те повскакивали со своих мест и окружили нас плотным кольцом. Меня за всю жизнь столько не обнимали, не жали руку и не говорили так много тёплых слов. Если бы эту картинку мне показать ещё лет десять назад, я бы подумал, что у какого-то сумасшедшего мага разыгралось больное воображение.
Когда толпа немного поредела, я увидел, что к нам приближается Уизли, таща за собой упирающуюся Грейнджер. Я вопросительно глянул на Эни.
— Это я их пригласила, — сказала она и погладила меня по руке. — Не волнуйся, всё будет хорошо.
Следовало успокоиться, хотя бы ради Эни и этого дня. Взяв себя в руки, я принял невозмутимый вид.
— Мисс Блэкстоун, — сказал Уизли, глянул на меня, запнулся и поправил сам себя. — Миссис Снейп, мы хотим поздравить Вас и профессора и сказать, что мы оба очень виноваты перед вами. Простите нас.