Навои
Шрифт:
Шли годы. Произведения чудесного пера поэта приобретали все большую славу… Сборники его газелей как драгоценнейшее сокровище, караваны везли в далекие страны, распространяли среди разных племен и народов.
Навои поставил перед собой задачу, которую до него ее было суждено осуществить поэту из его народа, — подняться на сверкающие вершины поэзии. Он хотел создать «Пятерицу» [96] на своем родном языке. Поэт, который во время литературных споров с особой гордостью и безграничной любовью говорил о бессмертных сокровищах иранского народа — «Шах-намэ» и «Пяте-рице»—часто с сожалением
96
«П я т е р и ц а» («Хамса») — пять эпических поэм различного содержания. Первым образцом такой пятерицы на Востоке была «Хамса» великого азербайджанского поэта Низами (1141–1213).
97
Л а п а р — частушка, вид хоровой песни, когда попеременно поют парни и девушки.
В сорок лет поэт поведал эти мысли, это страстное желание своему неизменному другу Джами. Джами, который почувствовал всю силу вдохновения Навои уже в самых первых его газелях и с гордостью писал им подражания, приветствовал намерение Алишера Навои жаждал спокойной творческой жизни. От официальных государственных обязанностей он почти освободился и решили направить всю силу мысли и энергии на «Пятерицу». Однако волны жизни родной страны захлестывали его с каждым днем все сильнее.
Занятие сельским хозяйством, плоды которого он раздавал беднякам вдовам и сиротам, пост ройка раба-то в в пустыне, орошение и возрождение пустынной земли, чуткий отклик на жалобы и просьбы, оказание помощи, руководство людьми искусства поглощали все его время и силы. Несмотря На это. Навои с необычайным упорством и энергией предался сочинению «Пятерицы».
В поэте бушевало море мыслей об исторических судьбах народа. Его пером овладели жизненно-острые, важные вопросы современности. Было необходимо обдумать их, отобрать самое важное, проникнуть в самую их суть и перевести на яркий язык поэзии.
«Хамса» подобна пятиярусной горе. Каждый пояс требует целой жизни. Навои великолепными взлетами вдохновения в два-три года поднялся на эти пять вершин.
Глава двадцать первая
Было раннее утро. Надев яркий длинный шелковый халат и почему-то особенно тщательно намотав большой белоснежный тюрбан, Султанмурад вышел из медресе Ихласия. Он, как обычно, побродил в благоуханных, залитых солнцем садах на берегу Инджиля. Ученый любил предаваться размышлениям, гуляя по чистым, прохладным, тенистым аллеям. В арыках весело журчала вода, перебегая из садов цветники, из цветников на широкие аллеи. В кипарисовой роще кто-то печально играл на свирели. Иногда над самой головой Султанмурада раздавалось звонкое щебетание. На хийябане какой-то странствующий дервиш с большим чувством читал газели Ходжи Хафиза Ширази.
Когда Султанмурад вышел на большую дорогу, он увидел вдали человека, который вел на поводу осла Этот человек, будто путник, сбившийся с дороги, озирался по сторонам. Подойдя ближе, Султанмурад внимательно всмотрелся в незнакомца, — он оказался поэтом Беннаи. Ученый поспешил ему навстречу
— Когда вы вернулись? — спросил он.
— Сегодня, — ответил Беннаи.
Прислонившись к ослу, он устремил глаза на зеленые сады, шумевшие вокруг.
— А где же пустынные берега Инджиля, которые мы знали?
— Руки господина Навои превращают голую землю в цветник, — : ответил Султанмурад, тщательно подбирая слова.
— Прекрасное, благоуханное место, — сказал Беннаи, почесывая жесткую бороду, обрамлявшую его маленькое загорелое лицо. Но «Пятерица» Навои, о которой я наслышан, наверное, не так красива?
— Почему? — насмешливо улыбаясь, спросил Султанмурад.
— Мать поэзии — язык. В тюркском языке нет ни красок, ни звучности. Без этих двух вещей слагать стихи невозможно.
— Ошибаетесь, господин Беннаи, — серьезно сказал Султанмурад, увлекая Беннаи в тень. — «Пятерица» Навои оказалась прекрасным поэтическим произведением. Теперь поборники персидского будут вынуждены замолчать навсегда. Наш язык под пером Навои зазвучал с такой силой и красотой, что все мы, по правде, были поражены. Сейчас «Пятерица» Навои совершает победное шествие не только в Хорасане, но и Хиндустане, на Кавказе и в Китае. Нет сомнения, что она завоюет страны всех семи поясов земли.
Беннаи, нахмурившись, исподлобья посмотрел на ученого. Он обтер полой грязного халата вспотевшее лицо и спросил:
— Не проведете ли вы нас к дому господина Навои?
— Пожалуйста, это близко, — ответил Султанмурад.
По пути речь снова зашла о «Пятерице». Султанмурад с увлечением расхваливал это произведение. Он прочел прекрасные стихи Джами, превозносящие «Пятерицу» Навои. Беннаи стал зло острить. Но и тут Султанмурад не остался в долгу. Он начисто обрубил шипы слов Беннаи мечом своей мысли. Так они незаметно дошли до Унсии.
Навои находился в одной из многочисленных комнат Унсии — большом, прохладном помещении Поэт с непокрытой головой играл в шахматы с друзьями, которые почти никогда не покидали его.
Увидев Беннаи, Алишер поднялся, дружески поздоровался с гостем и указал ему место подле себя. Спросил о делах и здоровье поэта, возвратившегося из далекого путешествия.
Вскоре подали дастархан. Завязалась общая беседа. Беннаи занятно рассказал о своих путевых впечатлениях и грубоватыми шутками смешил собрание Навои обратился к нему:
— Вы были в Ираке, у Якуб-бека. Расскажите нам о нем. Вероятно — это человек, полный достоинств.
— Высшее достоинство Якуб-бека, — сказал Беннаи с лукавой улыбкой, — в том, что он не говорит ни слова по-тюркски.
Воцарилось неловкое молчание. Поэты Шейхим Сухейли, Хилали, Хафиз Яри, Пир-Муаммаи и другие в замешательстве опустили глаза. Сахиб Даро, не будучи в состоянии сдержать гнева, вышел из комнаты. Султанмурад с отвращением отвернулся от Беннаи. Только два человека остались вполне спокойны: Беннаи, который продолжал закусывать, и Навои, убежденный в своей правоте.
— Наш язык — жемчужина. — произнес после некоторого молчания Навои, подчеркивая каждое слово, — Якуб-бек хорошо знает языки, и он должен отличать жемчуг от камня.
Беннаи вновь начал сыпать грубыми шутками. Но все его утверждения, аргументы и попытки доказать превосходство персидского языка рассыпались в прах под ударами железной логики Навои.
Султанмурад начал говорить об истории языков, об изменениях их содержания. Он привел много примеров из арабского, персидского, индийского, тюркского языков.