Навои
Шрифт:
— В стране есть правители, — надменно сказал он. — Им и следует предоставить это дело. Стоит кому-нибудь совершить преступление, как сейчас же появляются защитники, болтающие о справедливости.
— Да, — в стране есть правитель! — нервно воскликнул Султанмурад. — Но угнетение — тоже сила, произвол — тоже сила. Среди тех, кто занимает высокое положение в государстве, тоже есть злодеи. Мы пришли, чтобы снять черное пятно с лица истины.
— Брат, — сказал Туганбек, выпрямляясь и стараясь говорить мягко, — бог и пророк повелевают накалывать преступника.
— Никто не имеет права называть ее преступницей! К чистой, благородной, смелой девушке нужно отнестись — с жалостью и милосердием.
— Здорово! Это из какой книги? — вскричал Шихаб-ад-дин.
— Вы найдете эту мысль во всех правдивых книгах, — ответил Султанмурад.
— Я не так сведущ, чтобы вас учить, — сказал Туганбек, хмуря брови, — однако несомненно одно: никакой государь не издавал, закона, позволяющего объявлять черное белым.
Султанмурад пожалел, что пришел; он хотел спросить — кто же во время Мирзы Ядгара похитил девушку, но сдержался из опасения привести Туганбека в ярость. Он холодно, сквозь зубы попрощался и бросился к двери.
Султанмурад бежал по саду напрямик, по мягкой влажной земле, увязая ногами в грязи. Вдруг он услышал сзади голос: «Почтенный Султанмурад!» Учаный обернулся и увидел на лестнице дома Туганбека.
— Друг мой, вы на нас обиделись? — улыбнулся ему Туганбек.
— Я призывал вас сделать доброе дело. Мне.
— На людях я был вынужден дать вам такой от вет. Вы меня не поняли. Это дело меня не касается но я все же постараюсь, чтобы ваша просьба не осталась без последствий.
Султанмурад с удивлением смотрел на приветливо улыбающегося Туганбека.
— Пусть ваше сердце не беспокоится, — убежденно сказал Туганбек. Султанмурад поблагодарил и, радостный, вернулся домой. В худжре он увидел Зейн-ад-дина, еще более грустного, чем прежде.
— Успокойся, друг мой, мы предупредили беду.
— Правда? — недоверчиво спросил Зейн-ад-дин. Султанмурад с довольным видом передал Зейн-ад-дину весь разговор.
Зейн-ад-дин, которого сначала терзали различные подозрения, в конце концов успокоился. На него повлияла уверенность Султанмурада. В этот вечер друзья даже отпустили вооруженных товарищей Арсланкула и спокойно заснули.
На заре, во время утренней молитвы, молодые люди вышли на улицу. Они зашли в переплетные ряды посмотреть новые книги. Там, как всегда, они встретили ученых, поэтов, каллиграфов, поговорили и поспорили с ними. Потом, по выработавшейся за последние дни привычке, направились к крепости Ихтияр-ад-дин. По дороге послушали знаменитого юродивого — дивану — Дервиша Шамриза. Окруженный толпой народа, дивана смешил всех забавными шутками.
Затем друзья зашли в харчевню, поели и посидели там, поглядывая на прохожих. Зейн-ад-дин, как всегда, пытался развлечь своего друга, рассказывая ему интересные подробности о каждом прохожем, будь то конный или пеший, старик или юноша.
Выйдя из харчевни шашлычника, молодые люди увидели вдали, возле тюрьмы, большую толпу
— Что случилось? — бледнея, спросил Зейн-ад-дина Султанмурад. Тот гневно сжал губы и исчез. Через несколько минут он вернулся и, подтолкнув Султанмурада, отвел его в сторону.
— Знаешь, — сказал он прерывающимся голосом, — дело кончено. Туганбек от имени Музаффара-мирзы написал приказ и вручил его джигитам царевича. Сейчас приговор приведут в исполнение.
— Собака Туган! Вот как он провел нас! — воскликнул Султанмурад и, вне себя от гнева, бросился к Туганбеку. Зейн-ад-дин проворно схватил его за плечи.
— Друг мой, ты с ума сошел! Теперь ничего не поделаешь, — говорил он, таща Султанмурада назад.
— Ради бога, оставь меня! — закричал Султанмурад. — Я при всем народе дам этой собаке по морде! Пусть вешает и меня, если может.
— Не болтай вздор! — умолял его Зейн-ад-дин. — Когда-нибудь мы с ним рассчитаемся.
Толпа все увеличивалась. Всякий толковал по-своему: «Повесят!», «Разрубят!». Многие жалели: «В чем она виновата? Несчастная девушка! Хотела вырваться из клетки, вот и все!»
Туганбек вошел в караульную комнату. Стражников стало еще больше. Появились джигиты из личной святы Музаффара-мирзы. С грозными криками они принялись ударами плетей разгонять народ.
— Что делать? Неужели у нас на глазах убьют невинную девушку! — закричал Султанмурад.
— Поздно! К кому теперь пойдешь с жалобой? Не у Туганбека же мы станем просить помощи!
Нукеры, разгоняя народ, начали приготовлять место для казни. Появилась зловещая фигура палача.
— Арсланкул! — вдруг закричал Султанмурад и побежал навстречу всаднику, на рыжем коне, который мчался в их сторону. Зейн-ад-дин поспешил за ним.
— Все ли спокойно?! — крикнул Арсланкул, не слезая с коня.
— Что ты привез? — тревожно спросил Султанмурад.
Арсланкул соскочил с коня. Вынув из-за пазухи бумагу, он подал ее Султанмураду. Все трое бросились я начальнику крепости.
Султанмурад с нескрываемой гордостью подал бумагу начальнику крепости — широкоплечему джигиту с неподвижными глазами и усами торчком. Тот развернул бумагу грубыми, толстыми пальцами и тупо уставился в нее. Потом закричал:
— И от смерти и от тюрьмы освобождена. Выведите ее, приказал он нукерам.
— Что это за бумага? От кого она? — злобно проговорил Туганбек. Подходя к начальнику крепости.
— От Алишера Навои. Вот и печати всех беков. Я подчиняюсь, — холодно ответил гот;
— Правда всегда возьмет верх, — она всегда победит! — резко б рос ил Туганбеку Султанмурад.
Лицо Туганбека зловеще искривилось. Он взял в руки шапку и молча вышел, переваливаясь с ноги на ногу.
Нукеры вывели Дильдор. Лицо ее покрылось болезненной желтизной, но смелые глаза ярко сверкали. Словно обессилев, она прислонилась к стене. Арсланкул, плача, гладил ее лоб и быстро принялся снимать с нее цепи.