Навеки вместе
Шрифт:
«А зря, что не слыхал о Гаркуше…» — подумал гетман Радзивилл и поднес письмо к свечке. Оно вспыхнуло и рассыпалось на столе серым пеплом. Сам гетман уже знал о Гаркуше. Загон его небольшой, около пятисот сабель. Но хитер Гаркуша, осторожен!..
Гетман Януш Радзивилл ответил канцлеру таким же любезным и длинным письмом и выразил твердую уверенность в том, что придет час, когда схизмат Хмель сложит оружие. Перемирие пойдет на пользу. Кроме того, оно даст возможность усмирить чернь в Великом княжестве. Гетман сообщал, что послал стражника Мирского в Горваль, чтоб разгромить загон Гаркуши, затем
Высказал в письме мысль, что было бы не плохо набрать на всякий случай саксонского войска, а еще лучше свейских стрелков, ибо, как стало ему, гетману, известно, послы Хмельницкого снова тайно отправились б Москву. Ежели только чернь Великого княжества дознается, что склонен русский царь взять Украину под свою руку — весь полесский край будет в огне.
Не хотел огорчать канцлера Ежи Осолинского, но пришлось. Лить пушки и ядра в Несвиже сейчас гетман не может из-за отсутствия железа. Печи железоделательные под Пинском полностью разрушены чернью, а сам купец пан Скочиковский задушен ночью в постели. Те железоделательные печи, что имеются под Речицей, малопригодные. Кроме того, они погашены, ибо плавильщики, кузнецы, подмастерья и растопщики побросали цеха и подались в загон Гаркуши.
Второе письмо гетман написал пинскому войту и стражнику пану Мирскому. Поздравлял одного и другого с победой. Стражнику предписывал двигаться к Речице, настигнуть Гаркушу, схватить и посадить на кол при наибольшем стечении черни. Вручая письмо усатому капралу, сожалел, что откладывалась охота — этой осенью в лесах полно пушного зверя, кабанов и сохатых.
В десяти верстах от Пинска, в сожженном черкасами маентке, капрал Жабицкий остановился у колодца. Сам напился и смотрел, как глубоко дышали вспотевшие бока жеребца. Тяжелой грубой ладонью гладил лоснящуюся шерсть на упругой шее. Жеребец чувствовал хозяина, стриг ушами, пофыркивал, звеня уздечкой над корытом. К лошади капрал относился с особым уважением. Дважды жеребец уносил его от быстрых казацких коней, выхватывал из-под острых сабель.
На косогоре показалась будара. Она скатилась к самому колодцу, и жеребец, чуя чужую лошадь, захрапел, забил крепкими ногами. Капрал Жабицкий придержал повод и покосился на синий купецкий кафтан.
— О, святая Мария! — воскликнул человек по-польски, оглядывая, рейтар, что замерли в стороне. — Как радостно видеть вас на дорогах!
Жабицкий нахмурился:
— Откуда едешь, купец?
— Меня зовут Войцех Дубинский. Путь держу из Речицы… Да невыносим и труден он… Будь они прокляты, паскудные схизматы и еретики!
Жабицкий присмотрелся. На лазутчика купец вроде бы не похож. Руки слишком белые и меча не держали; спина согнута крюком. На коне сбруя купецкая, дуга в замысловатой резьбе, какую любят ливонские негоцианты. И сапоги заморского покроя — с крутыми, узкими задниками. Припомнился капралу Полоцк. Там частенько видал подобных подорожников.
— Что
Купец поднял усталые глаза:
— Брат мой, Константы Дубинский, долгие лета ему, был негоциантом при дворе его величества свейского и торговал мехами да мальвазией… Этой весной почил в бозе. Теперь дела его вершу в Гомеле и Речице… — Войцех Дубинский замолчал. Потом протянул распухший палец. — Крутили руки… Перстень живьем рвали, ироды..
— О голове думай, купец!
— Пусть бы коня взяли. Поверь, коня не жаль. Мне перстень тот дороже всего был. Гетман Януш Радзивилл одарил за мальвазию, что привез ему из венецианских погребов. — Голос купца сорвался. — Атаман ихний, вор и негодник Гаркуша, затолкал его на палец и говорит: «Злато ваше будет наше…»
Историю с перстнем капрал не слушал.
— Известно тебе, что то Гаркуша был? — Жабицкий повел бровью, вспомнив, как снял голову казаку и привез весть, что Гаркушу зарубил. Забыт тот случай, и хорошо, что забыт.
— Как же! — встрепенулся купец и часто заморгал глазами. — Разбойники его по имени звали.
— В самой Речице было?
— Нет, не в Речице. Под местом Горвалем. Через него намеревался в Бобруйск ехать… Дорога короче. В Бобруйске у купца мои товары лежат. А схизмат Гаркуша говорит: хочешь жить — поворачивай оглобли.
Купец слез с будары, потер затекшие ноги и, разнуздав коня, подвел его к корыту.
— Много казаков видел у Гаркуши?
— Не много, да и не мало. Сотни полторы. Может, их и больше в лесах ховается. Здесь, сказывают, объявился стражник Мирский с артиллериею. Зачесались схизматы и будут уходить за Березу.
Запрокинув голову, капрал Жабицкий загоготал.
— Откупился удачно.
— Удачно. Хороший ты человек… Припрятал я тут бутылочку мальвазии… И вот случай!
Купец приподнял над колесом крыло. Капрал увидел залепленный грязью ящичек. Отвели коней в сторону. Купец долго сопел, раскладывая на сиденье дорожную снедь.
Капрал отпил глоток мальвазии, потянул ноздрями воздух. Да, это была настоящая мальвазия, ароматная и хмельная. Капрал пил маленькими глотками и прислушивался, как растекалось в груди тепло. Купец, как будто воду пил.
— Налей-ка еще, — крякнув, протянул коновку капрал.
— Пей на здоровье, — купец лил мальвазию и рассуждал — Пускай бы поразмыслил пан стражник, да на коня, да к Березе-реке у Горваля. Там перебрался бы на левый берег и сел в засаду, как черкасы. Едва только переправится Гаркуша, на берегу его и порешить…
— Дело говоришь, купец… — Капрал Жабицкий поднялся и отвязал повод.
Купец пожелал ему доброго пути.
В Пинске Жабицкий сразу же вручил письмо гетмана пану Луке Ельскому и когда тот прочел, рассказал о встрече с купцом. Войт слушал, казалось, без интереса. Наконец, сладостно потянувшись и зевнув, спросил:
— Где тот купец?
— Должен быть в Пинске.
— Найди и приведи.
Разыскать купца было не трудно. Посад и слобода сожжены. А если б и уцелели, делать купцу там нечего. Будара стояла у коновязи на площади, а сам он искал ночевку в уцелевших домах. Обрадовался, когда увидал капрала.