Навеки вместе
Шрифт:
— Войт пан Лука Ельский будет иметь разговор с тобой. Бороду расчеши да смени кафтан. Псиной воняешь.
У купца округлились глаза:
— Матка боска!..
Купец долго рылся в бударе, пока нашел то, что было необходимо, — двадцать серебристых соболей. Кафтан сбросил и надел армяк, расшитый серой тесьмой. Подтянувшись голубым широким кушаком, пошел следом за капралом.
Глава десятая
До горвальских лесов добрались на третий полудень. Почуяв своих, дозорцы загона Гаркуши вышли на конях из леса.
— Недели со две назад посылал к тебе, атаман, мужика Гришку Мешковича. Не дошел, наверно?
— Помню, пришел мужик и свалился без памяти, — вспоминал Гаркуша. — Сказать ничего не мог, помер. Казаки говорили, что несколько раз мое имя вспоминал… Мало разве люда приходит в загон? Сегодня трое пришли. Вчера тоже прибились из-под Гомеля…
— Ждал Небаба. Думал, вот-вот ударишь в спину. Если б тогда побили Мирского, туго пришлось бы гетманову войску в княжестве.
Небаба… Больше нет его, храброго казака и верного друга. Год назад под Сечью повстречались они. Небаба с любопытством слушал, как рассказывал Гаркуша про свою далекую родину — Белую Русь, с которой бежал. Потом усмехнулся и заметил: «Язык у тебя мотляется складно… Тебе бы в посольство гетманово…» Вскоре Небаба ушел в войско. Вместе с ним подался и Гаркуша. Под Желтыми Водами был крещен первым боем. Рубился отважно. Услыхал о нем гетман Хмельницкий, зазвал к себе в канцелярию, с ног до головы осмотрел пристально и хлопнул так по плечу, что Гаркуша едва устоял. Весело засмеявшись, заметил:
— Слаб еще на ногах… Но будешь сотником!
Под Корсунем полковник Лаврин Капуста вызвал к себе Небабу на тайный разговор и спросил, поведет ли он загон в земли Великого княжества Литовского? Небаба согласился. И еще спросил Капуста, знает ли он надежного человека, который ведал бы тот край. Небаба назвал его, Гаркушу.
Нет больше Антона Небабы…
Алексашку и Велесницкого зачислили в одну сотню. Ее вел казак Микола Варивода. Сотня была лихая. Казаки в ней — бывалые рубаки, шли за гетманом Хмелем от славного острова Хортица, бились под Желтыми Водами и Корсунем. Рослые, с оселедцами и серьгами в ушах, с кривыми саблями, которые взяты в боях с татарами и панами, они внушали уважение.
Два дня сидели казаки в лесу, пожимали плечами: почему не ищет атаман боя? А Гаркуша пребывал в шатре, молчаливый, угрюмый, размышлял и ждал кого-то. На третье утро прискакал в лес человек, одетый непривычно черкасскому глазу. Одежонка купеческая, а присмотришься получше — казак и только! Спрыгнув с коня, направился к шатру. О чем говорили они — никто не знает. Когда вышли, Гаркуша велел созывать сотников.
Варивода, выйдя от Гаркуши, подошел к Алексашке, посмотрел на старую, потертую свитку его, остался недоволен.
— Та що ты за казак?.. Пишлы до менэ!
Привел к возу, вытащил малиновые шаровары и синий кунтуш. Примерив кунтуш к Алексашкиным плечам, сказал:
— Он кровью малость запецкан, да не беда. Казацкая кровь. Одевай! Постой-ка, а что за сабля у тебя?
— Сабля. Рубит помалу.
— Саморобка?
— Сам ковал.
— Ну-ну,
Варивода взял саблю, потряс ею:
— Вроде бы ничего, емкая! — И кому-то крикнул: — Эй, коваль! Иди посмотри саморобку. — Моргнул Алексашке — Тут у нас спец есть…
Из-за шалаша показался казак в коротком синем кунтуше, перехваченном ременным шнурком. На затылок отброшена смушковая шапка.
— Какая саморобка?
У Алексашки дрогнуло сердце и мгновенно пересох рот. Он или не он? По носу узнал…
— Фонька!.. Бесова душа твоя!
— Алексашка!..
И бросились друг другу в объятия. В мгновение собрался люд. Пока Алексашка и Фонька обнимались да хлопали друг друга по плечам, казаки строили догадки:
— Боны браты!
— Какие тебе браты! Смотри, как лупят один одного.
— Брагу! Бегите за брагой!
— Цэ сустрича! Кильки нэ бачылыся?..
Фонька Драный Нос одной рукой ерошил волосы друга, а другой крепко обнял Алексашку за шею.
— Не думал, что ты сыщешься. Ан, гляди, племя наше какое живучее!
— Я с грехом пополам сбег все же. А ты… И во сне видал, как казнят тебя. Сомнения не было, что на колу.
— Ну, еще кол для меня не вытесали.
Алексашка натягивал казацкие шаровары и все еще как бы не верил, что стоящий перед ним бравый казак — Фонька Драный Нос!
Казаки седлали коней, радовались концу томительного безделья. Поговаривали, что загон спешно пойдет за Березу, а чтобы никто не знал об этом в окольных деревнях и Горвале, уходить за реку будут ночью.
Вечером Гаркуша зазвал к себе в шатер Любомира, вел с ним долгий разговор. Любомир вернулся и рассказал Алексашке, что загадано ему запрячь лошадь в воз с сеном, верстах в десяти от Горваля стать на дороге и там дожидаться панское войско. Когда настигнет его стражник литовский, сказать, что стоят казаки в лесу, что ходят слухи, будто собираются черкасы уходить за реку Березу, ибо напуганы войском его милости.
Алексашке трудно было понять, что задумал Гаркуша. Если и впрямь собирается вести черкасов за реку, то зачем выдавать замысел ворогу…
Весь день глухими лесными тропами шли казаки к Березе. Вечером приблизились к Горвалю. Ночевали в лесу, не раскладывая костров. Когда начали гаснуть зорьки, сели на коней и тронулись к броду. Переправившись, подались к лесу, спешились.
Гаркуша выставил дозоры. Он был доволен местом — глухое, песчаное. Брод у Горваля единственный, и если стражники решат идти на левый берег, то переправляться будут именно здесь.
Второй день сидят казаки в засаде. Позевывая, смотрят на дорогу за рекой. Войска не видно. — Только вышел из кустов орешника лось. Постоял, приподняв голову, послушал. За версту чует зверь человека, а хруст ветки в лесу и за две версты ловит. Поглядывают казаки на лося: мясо само в котел просится.
Поглядывают на дорогу Алексашка и Фонька. Фонька Драный Нос доволен своей теперешней жизнью. С казаками подружился сразу. Дали ему казацкую саблю, ладного коня.
— Кончится война, на свои земли уйдут черкасы, а я останусь здесь, — говорил другу Алексашка. — С Белой Руси нет мне дороги.