Навечно
Шрифт:
– Думаешь?
– повторила она.
– Я думала, ты водишь меня по всем своим старым местам.
– Да, - сказал я, обхватывая ее руками, чтобы украдкой поцеловать.
– Но многие из моих старых мест сгорели за эти годы.
– Случайно?
– Она изогнула бровь.
– А ты как думаешь?
– сказал я со смехом.
– Радуйся, что мы больше не пользуемся свечами.
– Значит, ты никогда здесь не был?
– Не в нынешнем воплощении, но раньше это был дом одной из моих любимых
– Ты привел меня в дом своей бывшей?
– спросила она.
– Ни в коем случае. Она была моим другом. Не более того.
– Я наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб.
– Ты становишься очень ревнивой, моя королева.
– Я все еще переживаю, что сплю в старой кровати Гвинервы, а вы двое… - Она просунула указательный палец между сложенными кольцом пальцами противоположной руки.
Я разразился смехом.
– Полагаю, это символизирует половой акт.
– Половой акт?
– Она покачала головой.
– Иногда я забываю, какой ты древний.
Мой смех сменился улыбкой. Приподняв подбородок указательным пальцем, я заглянул ей в глаза.
– Тебя это так сильно беспокоит? Мое прошлое?
– Нет, - быстро ответила она.
– Не совсем, но в последнее время я чувствую, что твое прошлое настигает нас обоих. Мне просто нужно многое осмыслить.
– И все же я хотел бы, чтобы ты была моей единственной любовницей, - честно признался я ей.
– Девятьсот лет без секса? Я рада, что ты не стал ждать.
Но мне нужно было, чтобы она знала, что я не преувеличиваю.
– Станет ли тебе легче, если я скажу, что все, что было до нашей встречи с тобой, как в тумане?
– Я поцеловал ее.
– Моя жизнь началась в тот день, когда мы встретились.
– Нет, не станет, но я не против.
– Она усмехнулась, глядя на меня.
– Хотя, возможно, ты мог бы забыть Гвинерву.
– Уже.
– Так почему мы здесь?
– спросила она.
– Здесь проходили премьеры некоторых из самых известных опер и симфоний в мире. Я подумал, что тебе может не хватать…
Судя по тому, как она сглотнула, я был прав. Она скучала по виолончели. По музыке. По исполнению.
– Его построили после твоего отъезда?
– спросила она, когда мы поднимались по ступенькам.
– Да, и он дважды сгорал, - сказал я ей, оплачивая наш вход и добавляя к сумме солидное пожертвование.
Взятка сделала свое дело, и через несколько минут нас пропустили за бархатные канаты, у которых заканчивалась экскурсия, в глубины театра. Благодаря этому пожертвованию мне почти не пришлось уговаривать нашего нетерпеливого гида оставить нас одних.
Я наблюдал за Теей, пока она ходила среди веревок и шкивов, поднимавших и опускавших занавес и декорации. Когда она вышла на сцену,
– Я всегда чувствую себя здесь как дома, - сказала она, когда я присоединился к ней.
– Ты скучаешь по выступлениям?
– Не совсем.
– Она прикусила нижнюю губу.
– Больше по игре, но в том, чтобы делать это для людей, есть что-то особенное. Я чувствую, что дарю жизнь музыке. Когда я играю для себя, это кажется эгоистичным. Музыка - это дар. Я играю, чтобы дарить ее другим людям.
– Ты сирена, - пробормотал я.
– Значит, это не столько дар, сколько способ заманивать ничего не подозревающих мужчин на смерть, верно?
– сухо спросила она. Она искоса посмотрела на меня.
– Как я сделала с тобой?
Ее слова были острыми, как нож, вонзившийся прямо в сердце.
– Ты ведь не веришь в это.
– Я не знаю, чему верить, - призналась она, сохраняя между нами слишком большую дистанцию.
Я нахмурился и поймал ее за руку.
– Мы это уже проходили. Я бы ничего не изменил.
Она сглотнула, словно не доверяя себе произнести свои мысли вслух.
Наше свидание находилось под угрозой срыва, и мы оба это знали. Было слишком трудно притворяться, что все в порядке. Слишком трудно делать вид, что нас не загнали в угол фанатичные вампиры. Слишком трудно забыть о том, что сегодня вечером мы должны вернуться во дворец, а затем выяснить, что на самом деле происходит за троном.
Нам нужно было отвлечься.
– Помнишь, как я впервые повел тебя в оперу?
Тея прикусила нижнюю губу, на ее щеках вспыхнул румянец, когда она вспомнила ту ночь в Парижской опере.
– Я не мог себя контролировать, - пробормотал я, притягивая ее к себе.
– Я помню, - прошептала она.
Воспоминание промелькнуло у меня в голове. Взглянув на Тею, я понял, что она тоже это вспоминает. Это была первая ночь, когда я попробовал ее кровь. Ее вкус отпечатался в моей памяти - сладкий, насыщенный и совершенно неотразимый.
Она отстранилась.
– А что насчет тебя?
– спросила она.
– Ты когда-нибудь выступал на сцене?
– Я надеялся, что ты об этом забыла, - признался я.
– Не могу поверить, что ты никогда не говорил мне, что играешь на виолончели.
– Ее глаза сверкнули, несмотря на обвинение в голосе.
– Или что у тебя есть Страдивари.
– Думаю, теперь она принадлежит тебе.
– Я чуть не забыла, со всем… этим.
– Ее доставят во дворец. Я привез ее с собой в Венецию. Подумал, что это может смягчить тебя.
– Я заставил себя усмехнуться, изо всех сил стараясь забыть о том, что произошло, когда я приехал в город.
– Ты сыграешь для меня?
– спросила она.