Наваждение
Шрифт:
Ники покачала головой. Она не чувствовала холода.
Мистер Уэзерби взял стул и сел напротив.
— Николетта, я знаю, ты хотела бы поскорей уйти отсюда. Ты сможешь это сделать, как только скажешь полиции то, что рассказала мне. Ты спала и ничего не видела. Но будет не правильно, если ты скажешь то, в чем не уверена полностью.
Ты поняла, детка?
Ники показалось, что мистер Уэзерби все правильно понимает, и к тому же она не хотела его огорчать.
— Если ты повторишь в точности то, что я тебе скажу, — продолжал
И Ники сказала полицейским то, что велел ей мистер Уэзерби, и затем поехала с ним, так как он сказал, что она некоторое время поживет в его доме, «пока эта ужасная история не прояснится».
Он жил в большом белом доме почти в центре Виллоу Кросс. Там никого больше не было, кроме пожилой черной женщины, его прислуги, по имени Марта. Ее глаза расширились от удивления, когда она увидела Ники, но она ничего не сказала, услышав от мистера Уэзерби, что Ники поживет у них некоторое время.
— Вымой ребенка в ванне и уложи спать, Марта, — приказал он, — я потом пошлю кого-нибудь за ее одеждой.
Марта сделала, как он сказал. Хотя Ники не думала, что сможет уснуть, теплая успокаивающая ванна и ласковые руки Марты сделали свое дело, она почувствовала себя усталой, ее клонило в сон. Когда ее уложили в маленькой комнате для гостей, она быстро уснула.
Следующие два дня она прожила в доме Уэзерби, ее отводили куда-то поесть и возили в полицейский участок. Она была напугана, одинока и временами, когда вспоминала, что больше уже не увидит маму, чувствовала, что не сможет этого вынести.
Ее пришли навестить Бойнтоны, но ей не хотелось говорить с Кейт, и она скоро ушла в свою комнату. Ники слушала, как Бойнтоны внизу спорят с мистером Уэзерби, а тот говорит что-то о своих «обязательствах» опекать Ники.
На третье утро Марта принесла ей новое черное платье и пальто и сказала, что Ники пойдет на похороны матери.
И был новый кошмар: она сидела в церкви, глядя на белый гроб, потом ехала на кладбище, смотрела, как гроб опускают в глубокую яму. На похоронах было мало знакомых. Луиза и несколько служащих из магазинов, где мама делала покупки, мистер Уэзерби и полицейские. И все. Мистера Хайленда и даже Бейба не было.
Вечером после похорон она сидела внизу возле большого радиоприемника и слышала, как мистер Уэзерби с кем-то спорил по телефону:
— Я не разрешаю это… Потому что нет никакой нужды для ее появления там, вот почему, и это только расстроит ее. У вас достаточно улик для следствия. Ребенок ответил на все ваши вопросы.
Но на следующее утро, когда Марта кормила ее манной кашей с медом, мистер Уэзерби сел за стол и сказал, что повезет ее к судье, который желает задать ей несколько вопросов.
— Но
— Там должно решиться твое будущее, Николетта, например, где ты будешь жить.
Объяснение ее напугало, так же как и перспектива увидеть судью. Ники понимала, что не может навсегда остаться и доме мистера Уэзерби, но куда она пойдет?
— Не надо бояться, Ники. — Мистер Уэзерби как будто отгадал ее мысли. — Я обещал позаботиться о тебе и сделаю это. Найду хорошее место, где ты будешь счастлива.
Нет, подумала Ники, это невозможно. Она уже нигде никогда не будет счастлива.
Когда Ники в сопровождении мистера Уэзерби вошла в зал судебных заседаний, то в заднем ряду кресел увидела мистера Хайленда. Может быть, он пришел, чтобы забрать ее к себе? Хотя она не нравилась ему раньше, возможно, он передумал, после того как с мамой произошла эта ужасная вещь. Она уже хотела спросить об этом мистера Уэзерби, но у него было такое строгое лицо, что она не осмелилась.
Когда в зал вошел судья и занял свое место на возвышении, мистер Уэзерби встал и подошел к нему.
— Кто вы? — спросил судья. Мистер Уэзерби прочистил горло.
— Стерлинг Уэзерби, ваша честь. Я представляю ребенка. Судья бросил взгляд туда, где сидел мистер Хайленд. — Очень хорошо, — сказал он, — суд выслушает вас. — Ваша честь, — начал мистер Уэзерби, — перед вами маленькая девочка, Николетта Сандеман, недавно осиротевшая… Мы понимаем, что она по закону должна быть определена судом под опеку государства. Но, принимая во внимание, что ее мать, мисс Гейбриэл Сандеман, была служащей фабрики «Хайленд Тобакко», мы хотим принять участие в судьбе ее дочери. Поэтому я подаю петицию в суд, чтобы меня назначили опекуном ребенка и душеприказчиком ее матери.
— Есть кто-нибудь в зале, кто хочет опротестовать прошение мистера Уэзерби? — спросил судья. Все молчали.
— Решено, — сказал судья. — Ваше заявление удовлетворено, и суд назначает вас опекуном ребенка, Николетты Сандеман, до ее совершеннолетия.
Все произошло очень быстро. Никто ни о чем не говорил с Ники, просто однажды упаковали ее вещи и сказали, чтобы она была готова.
— Куда меня везут? — испуганно спрашивала она мистера Уэзерби, когда он вел ее к ожидавшему их автомобилю.
— В школу, Ники, — наконец ответил он. — В очень хорошую школу, где будут девочки твоего возраста. Тебе там понравится.
Ники не ответила. Какое имело значение, понравится ей или нет? Вещи упакованы, ее все равно отвезут в эту школу, что бы она ни говорила.
Она села в машину с видом заключенного, лишенного надежды на свободу. Вдруг она выпрямилась, вспомнив что-то важное, очень важное.
— Я не могу уехать, мистер Уэзерби, — сказала она, — мне надо заехать домой. В мой дом, мистер Уэзерби.