Насты
Шрифт:
– А я застал еще время, когда был не телесериал, а просто фильм… Успех был грандиозный, сразу же начали штамповать одну серию за другой. Как я тогда ржал и с каким удовольствием смотрел!
– А че, – спросил я, – сейчас хуже, что ли? Ну, сериал, конечно, растянутее, зато сколько новых хохм!
Он грустно вздохнул:
– Да все мое образование виной. Понимаешь, Анатолий, когда отягощен интеллектом, да еще и приличным образованием, то пиши пропало. Половину радостей простого человека сразу вычеркиваем, а в оставшейся половине
Я покосился в распахнутую дверь, где в этом время веселые балбесы устроили новую козу своему начальнику.
– А чем этот сериал тебе не то?
– Все то, – заверил он, уловив в моем голосе недовольство. – Просто, когда видишь, как все устроено, половина удовольствия теряется. Хотя фильм наш, наш!.. Смотри, группа придурков, что не хочет ни учиться, ни работать, идет наниматься в полицию, так как мэр велел принимать всех. Полицейское начальство в шоке, но приказ надо выполнять, и вот придурки засирают все, что могут, пакостят непосредственным командирам, то выставляют их голыми на улицу, то вместо шампуня подкладывают тюбик с клеем…
Я гоготнул:
– Наши люди!
– Наши, – согласился он. – И смотри, одних фильмов я посмотрел семь штук, а теперь вот огромный сериал забабахали. А смотрят не только сами сруны, что очень важно…
– Почему?
Он вздохнул, но затем расправил плечи и сказал значительно:
– А потому, что срун сидит в каждом из нас. В каждом с виду очень приличном и порядочном человеке. И не просто сидит, а вцепился когтями, пророс не только в печенку, но и в психику. Иначе бы нормальный человек сочувствовал начальнику полиции, над которым так измываются, но почему-то сочувствует этим срунам? Почему?
Я подумал, перескочил через очевидный ответ, сказал с нажимом:
– Ты прав, Валентин, ситуацией надо пользоваться. Наше время пришло.
Глава 2
После телепередачи, когда о нас рассказали, как о прибацанных фриках, ребята с неделю ходили как в воду опущенные, Данил в ярости едва не грыз край стола, двое суток не выходил из качалки, изнурял себя на скамье Смита, однако уже на другой день к нам заглянул один пацанчик, потом зашла целая группка, наконец начали подходить ребята и покрепче.
Все с шуточками и приколами, но гостей встречали Люська и Валентин. Одна завораживала роскошными сиськами под полупрозрачной майкой, другой напускал тумана умными формулировками о свободе и выражении своей личности, когда тупое и косное общество все-таки должно и просто обязано принимать нас такими, какие мы есть на самом деле.
Я чуточку ожил и объяснял новичкам:
– Кремль должен уйти! Но не только как правительство, как на этом настаивают недалекие и трусливые партии либеральных свобод, смеющие называть себя оппозицией, но и как сам символ тоталитарной власти!
На меня смотрели вытаращив глаза, один спросил
– Это как?
– Кремль, – пояснил я, – все века был символом жестокого угнетения. Еще Иван Грозный сделал его символом жестокости властей, зверств, пыток и казней! С того времени мрачная слава Кремля только росла. Одни только чекисты сколько народу угробили, начиная со всего дворянства, потом просто интеллигенции, потом своих же советских полководцев, и так длилось и длилось…
Зяма вставил:
– Все надеялись, что мрачная страница сменилась светлой в момент перестройки…
– Вот-вот, – сказал я, – но сегодняшняя кремлевская власть подхватила знамя и методы Ивана Грозного с его жестокими преследованиями интеллигенции, тайными убийствами и преследования инакомыслящих!.. Потому мы ставим своей целью вообще снести с лица земли Кремль, мавзолей, храм Василия Блаженного, а на освободившейся площади выстроим то, на что укажет большинство населения!
Парни переглядывались, на лицах проступает восторг, впервые слышат вслух то, о чем сами не решаются даже подумать, один сказал придушенным голосом:
– Ребята, меня можете считать своим. Можете записать, можете не записывать, но если пойдете на митинг, то я пойду лучше с вами, чем даже с анархистами!
– И я, – сказал второй.
– И я!
– И я тоже…
– Прекрасно, – сказал я, – запишите номер офисного телефона. Можете оставить свои, мы будем сообщать о всяких… акциях!
За сутки до митинга мы разгромили три троллейбусные остановки, бросили камни в витрину аптеки, разбив ее вдрызг, а у фитнес-клуба, где богатеи сгоняют неправедно нажитый жирок, срезали и унесли к мусорным бакам пожарные брандспойты.
В ту же ночь еще в двух районах новые члены нашей организации сумели нарушить систему канализации и в буквальном смысле слова залили улицы дерьмом.
Возвращаясь, мы видели, как в ту сторону помчались «Скорые», пожарные и МЧС, а потом еще вдали вспыхнуло пламя горящего дома. Может быть, совпадение, а может быть, это наши из новеньких постарались блеснуть, показать свою молодецкую удаль, как Васьки Буслаевы или расшалившийся Илья Муромец.
– Ребята готовы, – сказал я с облегчением. – Честно говоря, не ожидал… После той пакостной передачи по жвачнику у меня у самого настроение было ниже нуля.
– Черный пиар, – напомнил Данил бодро, – тоже пиар.
– Здесь не то, – поправил я. – Зрители вдруг увидели, что они не одиноки. Кто-то, в отличие от них, делает то, что они хотят, но не решаются, скованные правилами… И кое-кто из них решился… Увидите, срунов будет все больше!
– Хорошо бы, – сказал Зяма. – Но больно уж эти гребаные славяне тяжеловаты на подъем. Жопы, видать, слишком квадратные.
Данил сказал с угрозой:
– Зато потом…
– Знаю-знаю, – перебил Зяма, – о, русский бунт, бессмысленный и беспощадный!..