Наследники легенд
Шрифт:
– Давно гуляем, – улыбнулась она, заметив мужчину. – Скоро и в дом пора, чайку горячего попить с малинкой, чтоб простуда не пристала. Могу и тебя напоить. Майку спать уложу…
Женщина умолкла, наткнувшись на незнакомую ухмылку.
– Береги малину, – посоветовал Истман. – Муж вернется, чем угощать будешь?
Но к вечеру все же зашел. Занес серебряную булавку с жемчужной головкой, найденную в прихваченных Ольей с места стоянки вещах. Майке. Пусть.
Ольгери давно жаловалась, что трав в последний раз припасла мало и скоро придется снова идти за Черту. Обычно Истман пропускал ее слова мимо ушей,
Травница поглядела внимательно, нахмурилась, даже вздохнула чуть слышно.
– Назад, стало быть, хочешь? – спросила прямо.
– Хочу, – не стал юлить он.
Первая мысль была другой: «Усыпальница! Она здесь, в пустошах! Я найду ее!» Но вернувшийся не так давно рассудок задавил этот безумный вопль: «Где – здесь? Как найдешь? Детская мечта». Навязчивая идея, от которой нежданно исцелили пустоши и стеклянный купол неба. Придворный целитель принцессы Исиль, его первый друг, первый враг и первая жертва костяного ножа, был прав: магом нужно родиться, а сила мира – сказка для наивных дураков, убивающих себя в мертвых землях ради призрачной иллюзии абсолютной власти. Истману больше не нужна была эта иллюзия. Он хотел реальной власти.
Брунис наверняка дошел до ложной усыпальницы, понял ошибку и, видимо, отыскал указания на месторасположение настоящей гробницы. Теперь продолжит поиски за Чертой. А тут его ждет то же, что и других магов до него, – слабость, безумие, смерть. Отчего Истман был так уверен в том, что бородач не повернет назад? Да оттого, что тот не возвратится в Каэр без императора. Без него он никто. А сам император вполне может вернуться. И найти нового мага.
Конечно, это будет нелегко. Его уже списали со счетов, а может, успели короновать нового правителя – того самого дядюшкиного ублюдка. Но ничего. Ничего. Он пробился однажды, справится и теперь. Найдет верных людей, не ему верных, таких, наверное, вообще нет, – верных человеческой крови, тех, кто не рад будет видеть своим сюзереном выродка длинноухой девки. Обратится к тем, кому смена власти грозит потерей титулов и земель, полученных в ходе последней войны. Память уже диктовала нужные имена, а мозг составлял последовательный план действий. Демоны с ней, с усыпальницей! К хорам старые сказки!
Нужно только вернуться на Каэтар. Как? Истман долго думал об этом и, к своему сожалению, пришел к выводу, что снова придется воспользоваться ножом. Теперь это его пугало. Но если нечасто, если только по мере необходимости… Справлялся же он прежде? Мог обуздать жажду? Значит, справится и сейчас. Только вернется в империю, займет свое место в тронном зале. А потом уничтожит нож… или спрячет. Потом…
– Ну, раз уж хочешь, – снова вздохнула Ольгери. – А говорил, не ждет никто.
«Не ждут, – усмехнулся про себя Истман. – Сюрприз будет».
– Собраться надо, – продолжила, глядя в сторону, травница. – Сухарей насушить, козу к соседям пристроить. Дом заколотить. Выстынет же, пока нас не будет.
Голос женщины жалобно дрожал, отвлекая Истмана от мыслей и планов. А ему-то что до ее дома? У него там целая империя «выстыла», пока он бродил по саатарским лесам.
– Прогреешь, когда вернешься, – бросил он.
– Прогрею, – грустным эхом отозвалась травница.
Засуетилась, зашарила по шкафам и полкам, словно немедленно собиралась в путь. Бормотала что-то себе под нос, загибала пальцы, что-то подсчитывая.
Раздражала.
– Выстынет, – повторила уверенно, в конце концов
Вот прицепилась, дура!
Истман не стал выслушивать ее причитания. Надел душегрейку и вышел за дверь. На холоде и думается легче, и бабы слезливые над ухом не гудят. Да и пройтись, ноги размять, не мешало бы. Топор в сенях взял зачем-то…
Теперь это была настоящая усыпальница – под руинами осталось девять человек, ровно половина отряда. Остальные все еще молились богам, благодаря за спасение. Как будто это боги подняли над их головами укрывший от обломков щит.
– За святотатство наказаны, – лепетал один из гвардейцев. – Дурное дело – склепы грабить.
Спохватился, придурок. Ну-ну.
– Долю погибших разделим на оставшихся в живых, – громко, чтобы услышали все, сообщил он попавшему в число счастливчиков капитану.
Как и предполагалось, ропот стих.
– Возвращаемся?
– Нет. Идем дальше.
Магу удалось сохранить не только жизни бойцов, но и обломок стены с заметками, и теперь он знал, куда идти.
– В пустоши.
О пустошах ходила дурная слава, но Брунис не верил в эти россказни. Говорили, что там нет источников силы, а Черта не позволяет дотянуться к тем, кто снаружи. Говорили, что маги там слабеют, отдавая проклятому месту весь свой резерв и собственную жизненную энергию. Много чего говорили. Но бывший императорский чародей считал все это хорошо продуманной ложью длинноухих. Ведь если все так, как бы жила в пустошах Велерина? А есть документальные свидетельства ее длительного пребывания там. И если в землях за Чертой нет магии, как она смогла перетащить туда свою усыпальницу?
Да, он разобрался в формулах и в корявом наброске карты. Понял, каким образом строился этот склеп. И даже сделал предположение о причинах нестабильности сооружения: повышенная влажность от болот и колебания фона из-за близости древнего кладбища. Все знают о поле Сур: когда-то тут полегло не меньше сорока тысяч людей и эльфов, в том числе и от темных чар, а трупы закопали кое-как и место не очистили. Не такой уж умной была легендарная Велерина, раз выбрала заведомо неблагоприятный участок. Но какой сильной! Кто бы еще мог создать такую объемную матрицу?
И скоро эта сила будет принадлежать ему.
Сравнив наброски со стены с картой местности, Брунис нашел приблизительное место прохода, сверил свои расчеты с оставшимися от покойного императора бумагами и сократил погрешность до полпарсо. Оставалось выйти к Кургану, а дальше дар подскажет дорогу.
Первое, что Истман почувствовал, это даже не тепло, не свежее дыхание ветра, не запах трав. Вырвавшись за пределы кармана, он вдруг ощутил, насколько огромен этот мир. Лежал на земле, смотрел в небо, не затянутое мутной пленкой, и щурился, как никогда прежде, радуясь яркому солнцу.
Сайли покрутил у виска пальцем, но мужчине было все равно.
– Дети этого не чувствуют, – присела рядом Олья. – Для них это как игра: пустоши не пустоши, карман не карман. А взрослому – да, хорошо наружу вырваться. Ты погоди, еще за Черту выйдешь, землю целовать станешь.
Теплую одежду она припрятала в кустах и забросала ветками. Вряд ли та ей понадобится, когда пойдет назад. Длань тут – почти полгода там, придет уже весной, а то и к лету. Будет тащить свою потрепанную доху и тулупчик внука по блекло-зеленым лугам кармана…