Наследники легенд

Шевченко Ирина

Истман вышел в коридор. Окно располагалось как раз напротив двери – разноцветные стекла в мелких деревянных переборках. Он дернул за ручку, и створки легко распахнулись. Снаружи была темнота. Мужчина протянул ладонь и наткнулся на упругую стену воздуха – темнота была осязаемой и плотной. Значит, любой день, любой час? Он попытался вспомнить какой-нибудь приятный момент из своего прошлого, когда был счастлив. Может, день коронации?

От неожиданности мужчина отступил назад: перед ним возник тронный зал императорского дворца в Каэре. На троне – он сам. Вокруг лебезящие придворные. Заискивающие

улыбки и хищные взгляды, страх и ненависть, осторожное презрение, откровенные насмешки – почему тогда он не заметил этого? Справа от молодого императора Брунис: на лице застыла маска почтения, а глаза ровным счетом ничего не выражают. Вот кто всегда умел притворяться.

Нет, это не счастливое воспоминание. Он закрыл окно.

– Похвально. – За спиной стоял лорд Тэриан. – Хотя я и не знаю, что ты увидел. Раньше я мог проследить жизнь любого до самого рождения. Теперь – лишь год до попадания сюда. Обидно. Но, думаю, ты не откажешься рассказать мне о себе. Вчера мы не договорили.

– Вчера?

– Вчера или позавчера. – Эльф равнодушно повел рукой. – Я успел два раза поспать и трижды поесть. Время – странная штука. Советую ориентироваться на то, что за Чертой. А там прошло не более часа, и ветер еще не успел развеять твой пепел.

Человека передернуло от этих слов, а длинноухий рассмеялся так, словно это была его лучшая шутка.

– Пойдем, расскажешь мне то, чего я не смог увидеть.

Место, куда привел его Тэриан, напоминало пещеру: каменные своды, полумрак, десяток журчащих ручьев, стекающих с разных сторон в круглое углубление в центре. Тут не было ни кресел, ни даже скамьи, пришлось усесться прямо на камни и долго, пока во рту не пересохло, рассказывать о своей жизни, отвечая на каждый вопрос эльфа. Истман не боялся, что того разозлит факт развязанной им войны и убийства соплеменников. Похоже, все чувства, кроме любопытства, были Тэриану чужды.

– Ты дурак, – заключил эльф, дав ему небольшую передышку. – У тебя были деньги и свобода, ты хотел найти усыпальницу и потратил годы на ненужные войны? Зачем?

– Мне надо было расчистить себе дорогу…

– От кого? Кто бы тебе помешал? Приплыл бы на Саатар как принц империи, привез бы своих людей, нанял бы тут проводников. Моя дорогая сестра сама выделила бы тебе отряд сопровождения, и два десятка лучших лар’элланских бойцов следили бы за тем, чтоб и волос с твоей головы не упал.

– Ваша сестра? – удивился Истман.

– Аэрталь, – скривился Тэриан. – Слышал о такой? Но это моя история, а мы сейчас разбираем твою. Разве Лар’эллан враждует с людьми? Разве твоему народу запрещено передвигаться по нашему Лесу? Вас ведь впустили даже в наши священные города!

– Аэрталь – ваша сестра? – Услышанное не укладывалось в голове.

– К сожалению. Но ты так и не объяснил, зачем начал войну. Зачем тебе понадобилось никчемное окраинное королевство? Зачем нужно было убивать предшественника, который и так собирался передать тебе власть?

– Я хотел сохранить земли короны, а он отдавал Кармол, – попытался объяснить Истман.

– Люди, – презрительно бросил Тэриан. – Вам всего мало. Земель, власти. Тебе ведь нужна была усыпальница? Так и шел бы к ней.

– Сомневаюсь, что королева Аэрталь позволила бы мне

это.

– Ты дурак. Ей безразлично, кто ищет этот склеп. Желаете подыхать в пустошах? Идите и подыхайте. Но вам, людям, если вы чего-то хотите, обязательно нужно взять это силой. Иначе вы не умеете. Я же сказал, Аэрталь лично позаботилась бы о том, чтобы каэрский принц путешествовал по ее землям с комфортом. А когда ты добрался бы до усыпальницы, невинно похлопала бы ресничками и сказала, что знать не знает, отчего сила мира не далась тебе в руки.

– Потому что усыпальница не настоящая.

– Потому что ты дурак, – в третий раз заявил Тэриан. – Все вы, люди, видите лишь то, что желаете видеть. Ruoi essa, tela essa. Так сказала Рина. Да, если ты не знал, ее звали Рина. Безродная крестьянка, и имя у нее было такое же простое. Vi elle Rina ее стали называть только тут, на Саатаре. Vi elle – сестра эльфов, это ведь так просто! Но вы не видите. Вы, люди, решили, что невежественные селяне могли дать дочери такое вычурное имя? Нет, я начинаю верить, что все ваше племя – шутка Мигула. Говорят, когда бог скучал, он нарядил двух обезьян в платья и научил разговаривать. А научить думать не посчитал нужным. Ruoi essa, tela essa! Я и так сказал тебе больше, чем нужно. Теперь ты скажи мне, что это значит.

– Моя кость, моя кровь, – повторил Истман на каэрро. – Кость и кровь…

Боги! Как же глуп он был! Он и те, кто был до него. Тэриан прав, люди видят лишь то, что хотят увидеть. Они хотели получить силу мира и придумали для себя призрачный способ это сделать.

– Велерина говорила о своем прямом наследнике?

– А ты не безнадежен. Я уже был заперт здесь, когда появилась эта сказка, но знаю, что поначалу Аэрталь пыталась ее опровергнуть. Но люди – им же нужно убедиться, проверить, расковырять сгнивший труп, обвешаться амулетами из костей – только тогда они поверят, что не стоит искать скрытый умысел в простых словах.

Все оказалось еще хуже, чем Истман себе представлял. Вся его прошлая жизнь – сплошная бессмыслица. А нынешняя – даже не жизнь. И он сам – лишь говорящая обезьяна при боге Башни…

Он закрыл глаза, а открыв их, увидел, что они уже в другом помещении, в таком же круглом зале, как тот, где встретил его лорд, но тот был пуст, а здесь была мебель, несколько хаотично расставленных кресел, этажерка с книгами и маленькие столики с разложенными на них яствами. Пребывая в растерянности, близкой к отчаянию, бывший император взял гроздь винограда и, отщипывая по ягодке, неторопливо побрел вдоль стены, на которой висели большие яркие портреты.

– Кто-то хранит изображения любимых, а я окружил себя ненавистными лицами, – произнес эльф. – Это дает мне цель. А цель позволяет жить.

С одной из картин на Истмана глядела королева Аэрталь. На другой он увидел черноволосого эльфа с длинной саблей в руке. На третьей – снова Аэрталь. На четвертой – парочка эльфийских детей – девочка и мальчик, оседлавшие белоснежную крылатую лошадку. Чем могли не угодить хозяину дети?

Человек шел, пока не остановился перед портретом женщины, показавшейся ему знакомой. Присмотрелся – она. Лично не встречались, но изображение, передаваемое с донесениями армейских магов, Истман помнил хорошо.