Наследник
Шрифт:
— Вот именно.
— Поздравляю тебя, ты видела моделятор, — сказал я.
— Поздравляю тебя, — передразнила она, — из спальни тебе его никогда не выкрасть. И мне тоже.
Мы долго шли молча по пустому сонному городу.
— Надо его чем-то отвлечь, — проговорила она наконец.
— Чем? У него режим, должно случиться землетрясение, чтобы он не лег ночью спать.
Мы прощались в вестибюле у нее на четвертом этаже. Она выглядела усталой, продрогшей и почему-то не такой юной, как я привык ее воспринимать. Наверно, ее выдавали
— Иди спать, — сказала она тихо, — я что-нибудь придумаю, иначе, зачем я здесь…
— Зачем Ластеру моделятор эрхов?
— Это его работа. Он изучает их следы по всем планетам. И даже каким-то образом общался с ними. Только не подумай, что ему нужно мировое господство! — Астафея усмехнулась, — мы выше этого.
— Ты забыла, что я тоже армин? — напомнил я.
— Ты тоже выше этого, — сказала она уверенно, — когда-нибудь мы все вместе вернемся на Арцемиду, забудем о смерти и изучим этот загадочный моделятор.
— С чего ты взяла, — спросил я с тихим раздражением, — что его можно изучить? Там миллиарды комбинаций, и каждая по незнанию грозит катастрофой. С чего ты взяла, что я намерен его изучать? И с чего ты взяла наконец, что я полечу на вашу Арцемиду?
Она досадливо нахмурилась.
— Как много вопросов… я бы полетела за тобой на край света не раздумывая.
— И напрасно. Я не люблю тебя. И ничего не изменилось, не надейся. Ты всё та же маленькая притворщица, которую я не простил и никогда не прощу. Я общаюсь с тобой только по необходимости.
— Очень жаль, — сказал она, не смутившись и не обидевшись, — сердцу, конечно, не прикажешь, а дружбу жаль. Мы могли бы быть отличными друзьями, наследник…
Я поразился, как высоко она себя ценит, что так свободно говорит о своей совершенно безнадежной любви, и даже такая наглая и откровенная отставка ничуть не задела ее самолюбия. Это я был дураком. Дураком, что не оценил ее, дураком, что обиделся, и трижды дураком, что от нее отказался.
— Какая может быть дружба, после такой комедии? — усмехнулся я, — а за ключи, конечно, спасибо.
На том мы и расстались.
Я лег почти на рассвете, поэтому проспал начало утреннего приема. Мне повезло, что король тоже задерживался, и прием еще не начался.
Придворные кавалеры подпирали стены и колонны, дамы сидели в креслах и обмахивались веерами, испуганно поглядывая на меня из-за перьев, у самых входных дверей взволнованно толпились чиновники и мелкое дворянство с прошениями.
Я ответил на поклоны и подошел к Мезиа. Мы как-то двусмысленно поговорили о погоде, пока я не заметил в толпе человека, лицо которого показалось мне очень странным и чем-то знакомым.
Он был небольшого росточка, лысоватый, с острой бородкой и очень близко посаженными грустными глазами. От аккуратной белизны его манжет и жабо и строго сидящего на хрупкой
Я хотел спросить о нем у Советника, но он быстро исчез, как юркий серый мышонок, словно испугавшись моего внимания.
— У вас вчера ничего не вышло? — усмехнулся Мезиа, — или король уже не появится?
— Появится, — сказал я, — не всё сразу.
— Что-то очень долго его нет. Обычно он пунктуален.
От одной мысли, что король опаздывает потому, что Астафея снова находится у него в спальне, меня бросило в озноб.
Они действительно появились вместе, этот ястреб с залысинами на лбу и злорадной ухмылкой на морщинистом лице, и прекрасная девушка в роскошном платье из темно-вишневого бархата, вышитого по корсажу золотой клеткой. У нее была стройная фигурка сказочной феи, светлые, мягко лежащие на плечах волосы, изящная маленькая грудь, двумя холмиками поднимавшаяся из-за корсажа, и лукавые черные глаза, с усмешкой глядящие на притихший зал.
Я не был сражен ее красотой, она не стала красивей, чем была, чем я ее представлял, но я был сражен ее поступком. Это было дерзко даже для Альфина — ввести в замешательство весь дворец!
Король с полным удовлетворением смотрел, как кто-то хохочет, кто-то бледнеет, кто-то скрипит зубами, а кто-то просто ничего не может понять. Мезиа побледнел, потом покраснел как вареная свекла и, ни слова не говоря, удалился. Мне было ясно, что от такого удара он не оправится очень долго, я сам от него еще не оправился.
Скоро я заметил, что в зале стало тесно. Сбежалась любопытная прислуга и нерадивая охрана. Альфин снова был в центре внимания, он отвешивал свои наглые шутки всем подряд и весело переглядывался с королем. Он был великолепен.
Не люблю замешательств, особенно не люблю, когда кому-то неловко или досадно. Мне не хотелось смотреть на этот спектакль, тем более что надо было немедленно воспользоваться ситуацией. Шумный зал с прекрасной Астафеей остался у меня за спиной.
По странно опустевшим коридорам я прошел в покои короля. Как я и предполагал, никто меня не задержал, никого просто не осталось в этой части дворца. Произошло землетрясение. Королевский любимчик Альфин, маленький некоронованный король, оказался женщиной, и все побежали на него посмотреть, даже угрюмые телохранители Эриха Четвертого.
Я быстро оказался в спальне. Зеркало одиноко стояло на столе. Никому бы не пришло в голову, что это не просто предмет туалета или украшение интерьера, а нечто непостижимое, таящее в себе огромную силу и смерть. В серебристом стекле отразилось мое лицо, худое, усталое, с горящими, почти безумными глазами. Во мне, как и в этом зеркале, пряталась неведомая бешеная сила, я это почувствовал и ужаснулся сам себе. События завертелись с катастрофической быстротой.
Голоса в коридоре меня отрезвили. Я раскрыл окно, огляделся, потом просто выкинул зеркало в сугроб и выпрыгнул сам.