Наследник
Шрифт:
Я решил проведать свою сестру, и, заметив одну из горничных Стеллы Алонской, окликнул ее.
— Позови мне Лориан.
Она долго изумленно хлопала глазами, прежде чем поняла, что меня слишком долго тут не было.
— Лориан две недели как умерла.
Я не стал даже расспрашивать и тупо побрел, куда глаза глядят. Моя радужная пластинка была со мной. Я не расставался с ней, как с единственной памятью о своем детстве и своем доме. Чтобы успокоиться, я сел на подоконник и как в давние времена уставился на ее переливчатые цвета. Их стало уже
— Так тебе и надо, — подумал я со злорадством, я ненавидел дворец и всё, что в нем находилось.
На шум сбежались слуги. Мрачный наследник спокойно сунул пластинку в карман и пошел к себе.
В моей гостиной сидел король. Лиловый камзол только подчеркивал смуглость его ястребиного лица и резкие морщины на нем. Я стоял и с безразличием думал: знает он о моем разговоре с герцогом Навским или нет? И если нет, то зачем тогда пришел?
— Ты мне не нравишься, сын, — заявил он хмуро, — эта поездка в Тиноль не пошла тебе на пользу. Ты совершенно истощен. Не говоря уже о том, что ты мог умереть!
— Не мог, — сказал я.
Он посмотрел на меня внимательно и покачал головой.
— Не обольщайся. Если у тебя какие-то особые отношения со Смертью, то они в любой момент могут измениться.
— Вряд ли, — сказал я.
— Нельзя испытывать ее терпение бесконечно.
— Что вы от меня хотите, ваше величество?
— Хочу, чтоб ты понял, что Сетвин, Фларьо Алонский, Альфин, герцог Навский… — всё это не для тебя. Они не научат тебя ничему хорошему, они скорее погубят тебя! И потом… они совсем тебя не знают.
— А вы знаете?
— Конечно. Больше, чем ты сам.
— И вы знаете, что мне надо?
— Знаю.
Всё это было бы смешно… если б не выглядело так зловеще.
— Сегодня ночью, — сказал он, — я жду тебя в своем кабинете. Надеюсь, ты не заставишь себя долго ждать?
— Как одеться? — спросил я каменея.
— Торжественно, — ответил он.
Эска уже могла ходить. Я отпустил сиделку и раскрыл шторы, чтобы впустить в комнату хоть немного солнца.
— Ну, как ты себя чувствуешь?
— Хорошо. Как же еще?
На истощенном лице ее как маска застыла странная потусторонняя улыбка, Эска смотрела не на меня, а сквозь меня, на что-то мне невидимое и недоступное. Как же она была далека!
Терпение мое было на пределе. Я схватил ее за плечи и даже немного встряхнул.
— Послушай меня! Эска! Возвращайся! Возвращайся ко мне, или я тоже сойду с ума как ты!
На меня смотрели пустые зеленые глаза. Я попытался поцеловать ее, но это оказалось труднее, чем затолкать в нее хоть немного пищи. Эска вырвалась, несмотря на свою слабость.
— Ты уже не любишь меня? — спросил я безнадежно.
— Люблю, — сказала она просто.
И я понял, что
На прощанье я все-таки взял ее руку и приложил к своему пылающему лбу. Рука была невесомой и холодной.
Альфин тоже был какой-то странный. Он больше молчал и даже пригубил вина, чего никогда себе не позволял. Я сидел у него, безуспешно пытался опьянеть, рассматривал звездные атласы и никак не мог сообщить ему, что сегодня ночью всё свершится. Я ему немного завидовал, его беззаботности и безответственности, его молодости, даже его вопиющей самоуверенности, граничащей с наглостью, и тому, что эту ночь, в отличие от меня, он будет спать спокойно. Впрочем, каждому свое.
Как-то быстро стемнело, и я захлопнул атлас. Альфин ждал.
— Расскажи мне, — сказал я мрачно, — как два пучка света несутся друг другу навстречу со скоростью света. Это очень забавно…
Ничего он мне рассказывать не стал.
— Я вас все-таки люблю, — проговорил он задумчиво, — я знаю, что вы мне не можете ответить тем же, но, по крайней мере, знайте: я готов сделать для вас всё, что в моих силах.
Мне тоже показалось, что сейчас ближе этого мальчишки у меня никого нет. Все, к кому удавалось привязаться, погибали или, что еще мучительней, сходили с ума. Я ничего не мог ему обещать: ни любви, ни дружбы, ни даже поддержки. Я вообще не знал, что будет со мной через пару часов, и на каком свете я окажусь. И потом… я ему все-таки не верил.
Альфин был слишком странным существом, и слишком необычные обстоятельства окружали нас, чтобы я не допускал мысли об обмане и хитрости. Мне хотелось ему верить, мне хотелось его видеть, он притягивал меня и засасывал как сладкий омут, он задурил мне голову своими книгами, звездами, рассказами и своей жизнерадостной дерзостью, в которой я сам частенько черпал силы. Он излучал, и я грелся в его лучах как старая побитая собака.
Слов не было. Я дотянулся до его руки и крепко сжал ее.
— Я вас очень прошу, — сказал он тихо, но как будто приказывая мне, — я вас просто умоляю, я вас заклинаю, Кристиан Дерта….. останьтесь живым. Сделайте для этого всё. Всё!
— Любая тварь борется за жизнь, — усмехнулся я.
— Обещайте мне.
Я посмотрел ему в глаза и понял, что здесь что-то более серьезное, чем просто тревога за мою жизнь. Мальчик знал слишком много, гораздо больше, чем рассказывал. Это раздражало. Мне надоели загадки. Я поднялся.
— Обещаю жить долго и радостно и умереть счастливым.
Альфин смотрел на меня широко распахнутыми глазами. Он был безумно красив и на удивление серьезен. Таким я его и запомнил.