Наследник
Шрифт:
Я готов был везти ее прямо во дворец и призвать всех дворцовых лекарей и колдунов, чтобы только спасти ее. Сетвин был против.
— Я так и знал! — возмутился он, когда, проехав городские ворота, я объявил ему о своем намерении, — самоуверенность тебя погубит в конце концов!
— Я ничего не боюсь, я же сказал.
— Ты до сих пор мне не веришь?
— Я тебе верю. Но ты сам ни черта не знаешь!
— Знаю. В том-то и дело. Король не должен знать, что у тебя
— Что же ты предлагаешь?
— Тут и думать нечего. Тебе нужен Альфин. Его отец — аптекарь, дом его вне всяких подозрений, и, главное, он знает, где Ластер.
— А он не побежит доносить королю?
— Альфин? — Сетвин посмотрел на меня с упреком, — тебе следовало бы лучше знать своих друзей.
— Возможно.
Я выглянул в оконце и велел кучеру ехать на Рыбную улицу.
Аптекарь сначала удивился, потом быстро сообразил, что к чему и показал комнатку, куда можно отнести Эску. Я осторожно положил ее на кровать и развернул одеяло. Эска так и не пришла в себя, за те полторы недели, что мы тряслись в карете, она совсем высохла и превратилась в сухую тростинку. Вид у нее был так ужасен, что наворачивались слезы. Не знаю, можно ли было говорить о любви, но жалость моя была безгранична и жалила как змея в самое сердце.
Примерно через час Сетвин привез Альфина. Я услышал голоса и поспешно спустился вниз. После всех ужасов и разочарований, мне хотелось увидеть его прекрасное счастливое лицо, мне хотелось увидеть настоящую улыбку, если они еще существуют на этом Богом проклятом белом свете.
Альфин не улыбнулся мне. Он был встревожен и озабочен. И даже раздосадован.
— Рад вас видеть живым и здоровым, — сказал он серьезно.
— Здравствуй.
— Где она?
— Наверху.
— Почему вы меня не предупредили? Почему?
— Зачем, Альфин?
— Я, по крайней мере, дал бы вам противоядие. Это же безумный риск — ехать в очаг Черной Смерти!
Когда мы поднялись в комнату, Эска сидела на кровати, ее покачивало из стороны в сторону, как человека, у которого сильно кружится голова. Альфин застыл в дверях.
— Ангел, — проговорила она тихо, — наконец-то.
— Не бойся меня, — ласково заговорил он, — теперь всё будет хорошо, я осмотрю тебя, а ты мне не мешай, ладно?
После короткого осмотра он принес ящик с инструментами и заправил шприц.
— Есть ей еще рано, — объяснил он мне шепотом, — придется подкармливать ее пока так. Всё это время ваша жена будет спать, пока не окрепнет немного, и пока не появится Ластер. Лечить безумие я не в состоянии.
— А он?
— Не знаю. Это очень трудная задача. Ведь ей придется объяснять, что все, кого она знала, умерли. И ее сын в том числе.
— А когда появится твой Ластер?
— Весной. Не раньше апреля.
Укол Эска перенесла спокойно. Боли она тоже не чувствовала. От Альфина, которого она считала ангелом, она принимала всё безропотно. Через несколько минут она уснула.
— Слушайте меня внимательно, ваше высочество, — сказал этот юный лекарь с видом профессора, — вы купите неподалеку дом, наймете прислугу, мой отец каждый день будет делать ей уколы, я буду как можно чаще ее осматривать, а сами вы будете появляться в этом доме
— Если она очнется, я должен быть рядом.
— Вы должны быть во дворце, если не хотите смерти ни себе, ни своей жене.
Я и сам это понимал. Выхода не было. Я сел и в отчаянии стиснул голову руками. Всю жизнь притворяться, чего-то опасаться и прятаться! И все из-за человека, которого считал своим отцом, которому верил, и который не сделал мне пока ничего плохого. От этого можно было сойти с ума!
— Не надо отчаиваться, — сказал Альфин, — вам еще предстоят испытания. Вы когда-то сказали, что ненавидите смерть. Думаю, что эту схватку со смертью мы выиграем.
Даже в бреду мне не могло присниться, что когда-то я буду сидеть за одним столом с герцогом Навским. Точнее, он не сидел, а возлежал за столом на мягком уютном ложе, ленивый и расслабленный, в широком халате, скрывающем его склонную к полноте, обрюзгшую фигуру, и как сытый кот сонно щурился. Герцог вел изысканную светскую беседу, между делом задавая нужные ему вопросы, он проверял меня на глупость, жадность, порочность, властолюбие и готовность предать короля.
— Ну что ж, — сказал он потягиваясь, — я вижу, ты не глуп, поэтому, перейдем к делу, я, собственно, только ради тебя и приехал к своему братцу. Нас никто не слышит, можешь не сомневаться.
— Я в этом не уверен.
— Похвально!
— Прекратите выставлять мне оценки, герцог. Я вас слушаю.
— Так вот. Твои отношения с братом заставляют задуматься. Ты до сих пор жив, и это весьма странно… ты будешь королем, мне это уже известно.
— Откуда?
— Не важно. Я только хотел предупредить тебя, что с моей стороны не будет никаких возражений. Я не жажду власти, мне достаточно того, что я имею, и потом… я слишком ценю покой и удовольствия. А что касается Советника Мезиа, в чьих руках все нити управления страной, то у меня есть средства склонить его на твою сторону.
— Король еще жив.
Герцог сладенько усмехнулся.
— Видишь ли, мой мальчик: или он убьет тебя, или ты — его. Тут третьего быть не может. Когда это случится, не забудь, что я тебе сказал. Хорошо?
Я подумал, что если всё это не провокация, и за шторой не стоит мой отец, то я полный идиот, и мне легче сойти с ума, чем что-либо понять. Мой последний и самый главный враг складывал оружие и признавался, что ему ничего от меня не надо, лишь бы я его не трогал. Было похоже, что это он меня боится, а не я его.
— Вы согласны мне подчиняться, герцог? — спросил я недоверчиво.
— В будущем — конечно, — спокойно ответил он, — между прочим, герцог Тиманский тоже в Трире, и готов присягнуть тебе хоть сейчас. Тиман и Навския — это уже немало!
Я ничего ему не ответил и вышел от него в полной растерянности. Ничего не прояснялось. Стоило мне только предположить очередного врага, как он тут же становился моим лучшим другом!
По подоконникам стучала капель, казалось весь город плакал надо мной и над моей Эской, солнце выглядывало осторожно и снова виновато пряталось за серые облака.