Наследник

Булычев Кир

– Знаю.

– Тебе сказал Вревский?

– Да, он допрашивал меня ночью. Одного нашли…

– Лев Иванович мне рассказал. Его люди ездили в горы и проводили опознание. И привезли шкатулку. А потом вчера ночью прибежал Коля Беккер. Он в панике – он сообразил, что мог повредить тебе, потому что проговорился, что видел тебя в обществе этого Тихона в Симферополе. Он говорит правду?

– Конечно, правду, – сказал Андрей. – Зачем ему неправду говорить?

– Я теперь уже никому

не верю, – сказала Лидочка.

Дверь осторожно приоткрылась, и в нее заглянул полицейский.

– Брысь! – крикнула на него Лидочка, и полицейский, крайне удивившись, захлопнул дверь. – Я должна тебя огорчить, – сказала Лидочка.

– Меня уже трудно огорчить.

– Прокурор подписал санкцию на твой арест. Обвинения в твой адрес ему кажутся убедительными. Ввиду твоей особой опасности для окружающих мерой пресечения избрано тюремное заключение. То есть тебя сегодня переведут в тюрьму и больше не выпустят.

– Я тоже так понял, что не выпустят, – сказал Андрей, стараясь удержаться на обломках эйфории. Но обломки уже скрылись под водой.

– Лев Иванович ничего сделать не может. Ночью я говорила с Розенфельдом.

– Это еще что за птица? – спросил Андрей.

– Это лучший адвокат в Крыму. Он сказал, что твоя участь усугубляется военным временем.

– Почему?

– Да потому, что твои сообщники – дезертиры. Розенфельду известно, что из твоего дела решено сделать урок военного времени.

– При чем тут военное время?

– Сейчас они вернутся. Лев Иванович мог дать мне только пятнадцать минут. Десять прошло. А если придет Вревский – не будет и этих минут. Андрюша, у нас нет выхода!

Лидочка расстегнула сумку и достала оттуда тужурку Андрея.

– И все же я надеюсь, что поймают второго дезертира и все уладится, – сказал Андрей. Он надел тужурку.

– Может быть. А может быть, и нет. И еще более вероятно, они все равно сделают тебя руководителем банды. Погоди… не перебивай. В кармане твоей тужурки лежит табакерка.

– Что это даст! – возразил Андрей. – Я уже сбежал на четыре дня, и стало еще хуже. Если бы я вместо того уплыл на лодке в Болгарию, было бы лучше.

– Ты должен уйти вперед больше, понимаешь – не на три дня, а на год, на два.

– И что? Очнуться снова в тюрьме? Или в этом кабинете?

– Ни в коем случае! – испугалась Лидочка. – Ты же подведешь Льва Ивановича. Он столько для нас сделал!

– Ты права. И его, твоего отца… всех подведу. Но если я сделаю это в тюрьме, то очнусь через три года в той же камере!

– Тебя поведут обратно через двор. С тобой будет только полицейский. Ты должен исчезнуть в заднем дворе, между комендатурой и управлением. Смотри. Отсюда видно.

Лидочка показала за окно – оттуда

был виден проход, которым Андрей огибал комендатуру. С одной стороны прохода была стена здания, с другой – ряд кустов, за ними – зеленый забор.

– Если будут разбираться, решат, что ты прыгнул через забор, – сказала Лидочка. – Это твой любимый способ убегать от правосудия.

– На несколько дней?

– Нет, на два года, – сказала Лидочка.

– Почему?

– Ты можешь меня раз в жизни послушаться? – спросила Лидочка. – Если бы ты меня всегда слушался, ничего бы не было.

– Я с тобой не так давно знаком.

– Два года! Два года – это срок с долгим запасом. К осени 1916 года мировая война кончится.

– Она кончится раньше. Неужели ты допускаешь, что она протянется еще два года?

– По крайней мере не больше. Это раз. За это время вся история с убийствами станет древним воспоминанием. И мы вернемся в мирное, нормальное, спокойное время. Когда не стреляют, не рвутся снаряды и люди не ненавидят друг друга.

– Мы вернемся? – только сейчас сообразил Андрей. – Ты хочешь сказать, что ты согласна плыть со мной?

– А как же иначе? – Лидочка даже приподняла брови от удивления. – А ты что, хочешь, чтобы я два года старела и встретила тебя старой девой двадцати лет от роду? Да я за эти два года убегу с гусаром.

– И не мечтай, – сказал Андрей. – Я не позволю тебе остаться.

– Вот видишь, как ты заговорил. Слушай. Сейчас придут. С минуты на минуту придут. Времени нет. Табакерка у тебя в правом кармане тужурки. Запомнил? В правом кармане. Она настроена так же, как моя. Тебе надо только нажать на шарик.

– А ты?

– Я буду смотреть в окно. Если все получится хорошо, я вернусь домой, а ночью пойду следом за тобой.

– Ты не сразу вместе со мной?

– Я должна быть уверена, что все прошло правильно. Мало ли что случится, мало ли что… К тому же у меня дома все вещи. И письма.

– Какие письма?

– Андрей, я не перестаю тебе удивляться. Письмо моей маме, что мы ночью уплываем, потому что тебе удалось бежать и оставаться здесь нельзя. Письмо твоей тете, что с тобой все в порядке…

Не переставая говорить, Лидочка начала ворошить бумаги на столе коменданта, вытащила чистый лист, взяла со стола перо, окунула его в чернильницу, изображавшую бочонок в лапах бронзового медведя, и протянула Андрею:

– Пиши, я чуть не забыла. Пиши: «Дорогая тетя, мне приходится уехать, потому что иначе меня обвинят в преступлении, которого я не совершал. Не жди от меня вестей в ближайшее время. Я жив и здоров. Как только очищу себя от подозрений, сообщу тебе. Твой любящий племянник…» – и подпись.