Наследник

Булычев Кир

Андрей покорно склонился над столом и написал требуемое.

– Место встречи – платан на набережной. В шесть вечера, – сказала Лида. Андрей кивнул. Когда он подписывался, дверь открылась. Вернулся Лев Иванович. Он выглядел виновато.

– Простите, дети, – сказал он, – но вам пора расставаться. Я видел автомобиль, на котором приехал господин Вревский.

– Но это же афронт! – воскликнул поручик Тизенгаузен, также вошедший в кабинет следом за комендантом. – Он конфисковал вчера автомобиль, притом совершенно незаконно, и уже на

нем разъезжает. Я бы на вашем месте, Лев Иванович, задал бы в соответствующей инстанции вопрос: по какому праву следователь Вревский разъезжает на реквизированном моторе?

– Ах, оставьте, – отмахнулся комендант. – Лучше не связываться с этими крючкотворами.

– Как так не связываться! – вскипел Тизенгаузен. – У вас, военного коменданта, нет своего автомобиля, а какой-то следователь разъезжает, словно градоначальник, генерал Думбадзе.

– Ну ладно, ладно, – сказал комендант. – Андрею Сергеевичу пора идти.

Лидочка взяла бумагу, которую подписал Андрей.

– Это прошение на высочайшее имя, – сказала она.

– Правильно! – согласился Лев Иванович. – Надо принимать меры.

Полицейский, видно, почувствовав, что пришел его час, широко открыл дверь в кабинет и замер в дверях.

– Андрюшенька, – ахнула Лидочка, – я совсем забыла. Мама прислала пирожков с капустой.

– Не положено, – сказал полицейский от двери.

– Еще чего не хватало! – возмутился Тизенгаузен. – Ни в одном цивилизованном обществе подозреваемых не морят голодом!

– А кто их морит? – удивился полицейский.

Лидочка вынула один пирожок и протянула Андрею.

– Съешь по дороге.

– Я пошел, – сказал Андрей.

– Нет, так не годится, – расстроился Лев Иванович. – Попрощайтесь, дети!

Андрей поцеловал Лидочку в щеку.

– Черт возьми! – выругался Лев Иванович, готовый пустить слезу.

Андрей отпустил руку Лидочки. Она перекрестила его.

– Будь осторожен, – сказала она.

Лев Иванович отвернулся. Поручик Тизенгаузен вытащил серебряную расческу и начал поправлять пробор.

Андрей пожал руки обоим военным.

– Господин Берестов, – сказал комендант, – если следователь Вревский будет спрашивать, где вы были, отвечайте, что я снимал с вас допрос по поводу дезертиров.

– Разумеется. Я помню.

– Дай я тебя поцелую на прощание, сынок.

Комендант поднялся на цыпочки и чмокнул Андрея в губы.

Поручик Тизенгаузен щелкнул каблуками, прозвенел шпорами и подал худую холодную руку.

Полицейский посторонился, пропуская Андрея в дверь. Ладонь он держал на эфесе шашки.

Андрей обернулся. В прямоугольнике двери вслед ему сочувственно смотрели три человека. Как будто в пантомиме, где в финале актеры замирают.

Андрей спустился по лестнице и, выйдя наружу, задержался. Сунул руку в карман.

Полицейский неожиданно толкнул его в спину и грубо, беря реванш за долгое ожидание в коридоре, сказал:

– Руку вынь!

– Что же это такое! –

возмутился Андрей, останавливаясь. – Я не могу вынуть носовой платок?

– Не знаю, что у тебя там. Иди.

Полицейский возвращал себе авторитет, потерянный в комендатуре. Не вынимая руки из кармана, Андрей пошел к проходу, что вел мимо комендатуры к полицейскому управлению. Он поднял голову и увидел, что Лидочка стоит у окна и смотрит вниз. Рядом с ней никого не было.

Андрей нащупал на портсигаре шарик. «Боже мой – какая она предусмотрительная, – подумал Андрей. – Я бы никогда не догадался настроить машинку».

– Сказал тебе – руку вынь! – рявкнул полицейский.

– Какую руку? – Андрей обернулся к нему и, глядя в его маленькие, настороженные глаза, нажал на шарик. Шарик поддался пальцу, и тут же окружающая действительность исчезла.

И Андрей начал проваливаться в знакомую уже бесконечную пропасть.

На этот раз падение было куда более долгим и страшным – нечто могучее вертело Андрея, как щепку в потоке, причем вращение было не мерным и последовательным, а меняло направление так, что внутри все холодело и сворачивалось, как на высоких качелях… к горлу подкатывала дурь. А потом все пропало…

Андрей очнулся от удара – ибо, не удержавшись на ногах, он упал на каменную дорожку, что тянулась за комендатурой.

Было утро. Солнце поднялось невысоко, и в проходе за комендатурой была морозная тень, тогда как второй этаж здания был ослепительно освещен солнцем.

Если все правильно, то сейчас конец 1916 года, сказал себе Андрей и обернулся – нет ли там полицейского…

* * *

Лев Иванович, преисполненный сочувствия к дочери доброго знакомого, бубнил за спиной о том, что суд может посмотреть на это дело иначе, а хороший адвокат камня на камне не оставит…

Лидочка стояла вполоборота к нему, чтобы видеть, что происходит за окном. Когда в проходе показались Андрей и его конвоир, Лидочка подалась вперед, но, к счастью, Лев Иванович, который преодолевал сложное придаточное предложение, не заметил этого движения. «Ну, – шептала беззвучно Лидочка, – вот сейчас! Еще шаг, и будет поздно». Андрей взглянул наверх, но окно было закрыто, и вряд ли он увидел Лиду. Рука его была в кармане. Рот полицейского открылся – он кричал что-то. Андрей обернулся к нему… что случилось? Неужели не действует машинка?

И в то же мгновение Андрей исчез.

Как будто лопнул большой мыльный пузырь. Лидочке даже почудился хлопок воздуха, который устремился в оказавшееся пустым пространство.

Хоть Лидочка ждала этого мгновения, даже торопила его, страшилась, что оно не наступит, исчезновение Андрея было столь окончательным и сказочным, что Лидочка в ужасе отпрянула от окна.

– Что случилось? – перебил сам себя Лев Иванович. – Ты слушаешь меня? Может, тебе лучше уйти? Пойди отдохни, скажи маме, чтобы дала тебе валерьянки, скажешь?