Наследник
Шрифт:
В коридоре послышались подкованные шаги. Они остановились у соседней двери. Голоса. Потом шаги возобновились. Повернулся ключ в двери. Вошел Вревский. Щелкнул выключателем, и сверху загорелась лампочка под белым колпаком.
– Что же вы, голубчик, без света сидите? – спросил Вревский мирно.
– Я не знал, что мне дозволено пользоваться светом, – сказал Андрей. Хотел съязвить – получился мальчишеский вызов.
– Если бы нельзя, голубчик, – сказал Вревский, кладя на стол синюю папку, – мы бы выключатель за решетку убрали.
Он улыбнулся
– Садитесь, – сказал он. – Пришло время поговорить серьезно.
Андрей подвинул к себе стул от другого стола и уселся.
– Помяли вас немного мои архаровцы? – спросил Вревский. – Кстати, знаете ли вы происхождение этого слова, господин студент? Был такой начальник полиции в Москве – Архаров. Его подчиненные отличались неукротимым нравом.
Вревский развязал тесемочку и открыл папку.
– Допроса официального я вести не намерен, – сказал он. – Это дело завтрашнего дня. Выспитесь в камере, позавтракаете, чем тюремный Бог послал, а потом и поговорим уже, как положено, с протоколом. И может быть, с очной ставкой. А сейчас мне хотелось бы рассказать вам о нашем деле, как я его понимаю. Меня никто не заставляет этого делать, но я человек – и ничто человеческое мне не чуждо. В частности, любопытство.
Вревский поглядел на Андрея, прищурился, потом спросил:
– А если у вас нет настроения вести сейчас со мной беседу, то мы и в самом деле отложим все на завтра. Я уже не спешу.
– Я тоже заинтересован, чтобы недоразумение закончилось как можно раньше.
– Недоразумение? Вы упрямый человек, Берестов… ну да ладно. С чего мы начнем?
Вревский полистал папку, в которой были подшиты десятка два листов, потом захлопнул ее.
– Документы бесчувственны, – сказал он. – Жизнь куда интереснее. Итак, жил-был один студент. Жил он с тетей в Симферополе, женщиной во всех отношениях достойной. Вот кого мне искренне жаль.
– Мне тоже, – согласился Андрей. – Она вынуждена переживать из-за того, что вы не можете найти настоящих преступников.
– Ну, полно, полно…
– И какое вы имели право искать меня в Симферополе и рассказывать тете о всех этих мерзостях? Кто дал фотографию в газету?
– Итак, – Вревский постучал костяшками пальцев по синей папке, – молодой человек не любит своего отчима, близости между ними нет. Но он притом пользуется его средствами, так как отчим – человек состоятельный, хоть и расчетливый. Год назад, а может быть, ранее, перед поступлением в университет, молодой Берестов наносит визит отчиму, и тот рассказывает ему, что открыл на его имя счет в Московском коммерческом банке… Однако до завершения образования пасынок имел право пользоваться лишь процентами с положенной суммы. А этого только-только хватало на жизнь.
– Мне хватало, – сказал Андрей.
– Голубчик, – сказал Вревский, – когда я учился, то хотел стать прокурором. И знаете почему? Я люблю строить законченную картину преступления, интересуюсь душой преступника, обстоятельствами
– Мы еще не в суде.
– Тогда тем более поимейте ко мне уважение. Я излагаю плоды моей умственной работы.
– Хорошо, – согласился Андрей. Всегда приятно обнаружить в оппоненте слабину. А Вревский был тщеславен.
– В последнюю встречу отчим, не имевший иных наследников, рассказал пасынку о том, что хранит ценности в шкатулке красного дерева, спрятанной под паркетом в кабинете на втором этаже.
– Вы знаете, что шкатулка была красного дерева? Значит, вы ее нашли?
– Вот именно! – Вревский был доволен маленьким эффектом. – Знал наследник и о сейфе в кабинете отчима. Хотя полное содержимое сейфа нам до сих пор неизвестно. Но это – дело времени. Полагаю, что там хранились некие бумаги, связанные с угнетавшей Андрея Берестова тайной его рождения.
Андрей поморщился. Вревский будто раздевал его, залезал пальцами под кожу.
– Внешне жизнь молодого Берестова в Москве была лишена особых событий. Он даже участвовал в археологической экспедиции профессора Авдеева и совершил попытку соблазнить одну из студенток, что ему не удалось и ударило по самолюбию. В беседах с той студенткой он говорил о своих честолюбивых планах – молодые люди часто раскрываются перед объектом своих вожделений.
Андрей никак не мог вспомнить, о каких честолюбивых планах он мог говорить с Тилли, но надо отдать должное Вревскому – до Тилли он тоже добрался. Не иначе как за те дни, что Андрей плыл в реке времени, он побывал не только в Симферополе, но и в Москве.
Вревский, насидевшись за столом, принялся энергично ходить, останавливаясь у окна и каждый раз пронзая холодным бледным взглядом своего пленника.
– За последний год господин Берестов дважды посещает Ялту. Хотя это путешествие неблизкое. Он был там на Рождество, а затем прошедшим летом. Что могло подвигнуть его на эти путешествия?
– Вы же отлично знаете, Александр Ионович, – сказал Андрей. – Я хотел увидеть Лидочку Иваницкую, об отношениях которой со мной вам известно.
– Господин Берестов может объяснить свои поездки по-своему, но и следователь имеет право на версию. И будьте любезны ее выслушать. Я полагаю, что вы приезжали в Ялту, пытаясь получить деньги от отчима.
– Но зачем мне деньги?
– Должен сказать вам из собственного опыта, что тихие, лишенные внешних пороков люди часто таят в себе вулканические страсти. Зачем вам деньги? Зачем деньги молодому тщеславному человеку, который знает, что у его престарелого отчима лежат без движения и пользы многие тысячи рублей, и ощущает несправедливость этой ситуации?
– Вы хотите рассказать мне что-то из Достоевского?
– Не петушитесь. Достоевский был большим знатоком человеческих душ, – сказал Вревский наставительно. – Я бы советовал читать его как следователям, так и преступникам.