Наследницы

Кауи Вера

Когда они вошли в белое здание, построенное на деньги Чандлеров, но по китайским проектам и в соответствии с нужным фун-шуи, где традиционная китайская медицина применялась наряду с последними достижениями европейской, доктора — все китайцы — уже ждали их.

Мистер Беллами, подтвердили они, страдает от множественных повреждений органов. Внутричерепное давление на нуле, но он на реанимационных аппаратах и на мониторе. Два дня назад ему пришлось удалить селезенку, к тому же у него еще разорвано легкое да еще переломы… они, как бы ни хотели, не могут оценить его шансы

выше чем на пятьдесят процентов. Все должно решиться в ближайшие двое суток.

Наконец Блэз направился в отделение реанимации, чтобы увидеть все собственными глазами. Здесь все было иначе, чем во всем остальном здании, где мягкое освещение не резало глаз; как только ты проходил в двери РО — реанимационного отделения, ты оказывался в царстве резкого, безжалостного света. Он сразу же увидел Кейт, яркое пятно ее волос было заметно издалека. Сквозь стеклянную стену он мог прекрасно разглядеть палату. Ролло лежал на высокой кровати, вокруг разместилась целая батарея всяческих аппаратов, голова забинтована, лицо в нашлепках пластыря, его ноздри, рот, руки соединены тоненькими трубочками с подключенной к нему аппаратурой, обе руки в лубках, нога подтянута кверху. «Бог мой! — в ужасе подумал Блэз. — Во что же он впутался?»

Кейт не заметила бесшумного появления Блэза. Она не отрывала взгляда от белого лица Ролло. Сама она выглядела не намного лучше. Блэз вдруг почувствовал раздражение. Кожа обтянула скулы, сделав Кейт похожей на чудом выжившую узницу концлагеря, щеки ввалились, под глазами темные круги. Сколько же времени она тут торчит?

Блэз окликнул Кейт, и, увидев его, она на мгновение просияла от радости и облегчения, но тут же лицо ее вновь лишилось всякого выражения, стало пустым, враждебным.

— Что вы здесь делаете? — спросила она вместо приветствия.

— Герцогиня звонила вам, собираясь просто поболтать, а ей сказали, где вы и почему. Разумеется, она послала сюда меня.

Застывшая маска вновь на минуту исчезла.

— Она так добра… — Кейт обвела рукой вокруг. — Все это… пожалуйста, передайте ей, как много это значит для меня, для нас обоих…

— Конечно, передам. — Он приблизился к кровати и вновь натолкнулся на почти ощутимый барьер враждебности, — казалось, испуганная мать защищает свое дитя.

— Как он? — спросил Блэз, желая услышать ее версию.

— Плохо. Очень плохо.

«Как будто сам не знаешь», — слышалось в ее голосе.

— Как давно вы здесь? С Ролло, я имею в виду.

— С самого приезда.

— А когда вы приехали?

Кейт нахмурилась, пытаясь вспомнить, затем махнула рукой.

— Какая разница? Я здесь, а Только это и важно.

— Вы спали, что-нибудь ели?

— Да, кофе с бутербродом… Я не голодна.

— Но вы, должно быть, устали.

— Отчего? Я ничего не делаю, просто сижу.

— И сколько еще собираетесь сидеть? Доктора говорят, что он вряд ли скоро придет в себя. Он в глубокой коме.

— Я знаю, они и мне это говорили. Но пока остается такая вероятность, я хочу на всякий случай быть при нем.

— Если он очнется, а вас здесь не будет, вас тут же разыщут.

— Нет, — ответила Кейт. —

Я приехала, чтобы быть рядом с Ролло. Я нужна ему. Он всегда оказывался рядом, когда был мне нужен. Теперь моя очередь.

Блэз взял себе стул и уселся с другой стороны кровати.

— Что он делал в Гонконге?

— Был на «Аукционе века», устроенном вашей женой.

— Как же он тогда очутился вдали от главных улиц, на окраине Укрепленного города? Туристы никогда не заходят туда, даже сами китайцы редко попадают туда, Это опасное место.

Кейт не сводила глаз с изуродованного лица Ролло.

— Откуда мне знать? — сокрушенно покачала она головой.

Она лжет, у Блэза не было на этот счет никаких сомнений. Почему? Он недоумевал и злился. Опять вернулась враждебность, с которой началось их знакомство.

А ему-то казалось, что они научились мирно сосуществовать. В последнее время при встречах с ним она была спокойнее, уравновешеннее, и по мере того, как она осваивалась со своей новой работой и новой ролью, казалась все увереннее. Вопреки тому, что Блэз говорил Агате и что служило лишь камуфляжем, ему нравились встречи с Кейт в Лондоне, нравилось наблюдать, как она меняется — не только ее внешность, но и сама ее суть, как она расцветает — подобно лицу, после долгой зимы ощутившему лучи солнца. И вдруг опять неприязнь и неприкрытая агрессивность. Она смотрела на него, как на незнакомца, разговаривала с ним, как с врагом, и лгала ему, как предателю.

— Вы представляете себе, что такое Укрепленный город?

Она мотнула головой, как бы говоря; «Не знаю и знать не хочу».

— Это политический анахронизм. Им никто не управляет, там не существует законов, там властвуют уличные банды, там раздолье для преступления и порока.

Зачем Ролло пошел туда? Насколько мне известно, там нет баров для геев.

— Не знаю, — снова солгала Кейт.

— Он знает Гонконг?

Она с минуту помолчала, затем неохотно призналась:

— Он был здесь во время войны.

— В каком качестве?

— Работал в Ассоциации зрелищных мероприятий для военнослужащих.

«Что ж, он и сейчас в этой Ассоциации? Состоит на тайной службе?» Случай довольно распространенный, но сама мысль о связи Ролло — Ролло Беллами — с Ассоциацией казалась забавной. Беллами — шпион? Тайный агент, работающий под прикрытием «Деспардс»? Боже, подумал он сердито, вот что значит дать волю воображению. Но почему тогда Кейт лжет? Что в действительности привело Беллами в Гонконг? Почему он оказался в Укрепленном городе?

Конечно, Ролло был найден за пределами Укрепленного города, но разгадкой служила какая-то точка в лабиринте темных улиц, ведущих к самому сердцу города.

Ролло Беллами мог бы находиться в богатом Китайском квартале, в Гонконгском клубе, мог остановиться в «Мандарин-отеле», а не у какого-то китайца с антикварной лавочкой. А кстати говоря, что он собой представляет? И почему Ролло изображал китайца?

— Он говорит по-китайски? — спросил Блэз.

— Насколько я знаю, нет.

— У него есть здесь еще друзья, кроме человека, у которого он поселился?