Наследницы
Шрифт:
— Не нужно. — Ей хотелось побыть одной. — Прошу вас, останьтесь здесь…
— Что мне сказать вашему… приятелю?
— Что у меня разболелась… голова, — тихо сказала Кейт.
— Вы совершаете ошибку, — тихо произнес Рауль.
— Нет, только убеждаюсь в уже совершенной.
Он встал вместе с ней, взял протянутую ему руку и поднес к губам.
— Желаю удачи, — пожелал он искренне.
Кейт заставила себя улыбнуться, затем повернулась и быстро вышла из зала.
В такси, откинувшись на сиденье, она позволила своим печалям полностью завладеть собой. «Ох, Шарлотта, — думала она, —
Шарлотта позвонила Кейт на следующее утро узнать, как дела.
— Ты не должна была уступать ей, Кейт, — сказала она. — Нужно было продолжать борьбу.
— Каким образом? Она оказывает какое-то завораживающее действие на мужчин. Достаточно одного ее взгляда — и они покорно идут за нею. Она прекрасно знала: я вижу, что она делает. Она наслаждалась этим! Она продемонстрировала мне свою силу.
— Николас не звонил тебе?
— Нет. Я и не жду звонка. Он теперь позвонит, только чтобы сообщить, что Кортланд Парк уплыл в другие руки.
— Ты в этом уверена?
— А зачем иначе она приехала, как ты думаешь? Она не задумается над тем, чтобы переспать с ним или сделать все что угодно, чтобы добиться желаемого. Она может это сделать без раздумий. А я — нет, не могу. Не могу, и все.
— Но ваша презентация — мне казалось, ты была так уверена, что все хорошо.
— В этом-то я и сейчас уверена. У меня просто нет никакой уверенности в Николасе.
Она услышала, как Шарлотта вздыхает.
— Да, на него трудно полагаться. В Сити его считают человеком ненадежным.
— Я никогда на него особенно не рассчитывала. — Кейт то ли вздохнула, то ли всхлипнула.
— Но он также реалист, — бодро сказала Шарлотта. — Его задача — получить от Кортланд Парка как можно больше. Согласно завещанию старика, Николас получает доход с доверительной собственности…
— Как?
— Ты не знала?
— Он никогда не говорил об этом.
— Конечно, и не должен был. Николасу хочется получить все. И тебя, и свои солидные пять процентов. Остальное пойдет на создание фонда для молодых американцев, которые хотят жить и учиться в Европе — что-то наподобие Фулбрайтовской стипендии. Но цель Николаев — получить максимум самому, ему дела нет до неизвестных американских юнцов.
— Это совершенно меняет дело. — Кейт вдруг снова ощутила надежду, которая, казалось, покинула ее навсегда.
— Потому-то он тебе ничего не говорил. Насколько я знаю Николаса, — а я знаю, поверь, — он не изменит из-за твоей сестрицы своего решения. Его репутация бабника просто ширма, за которой кроется его непрекращающийся роман с деньгами. Николас ведет весьма дорогостоящую жизнь. Не вешай нос, Кейт. Если ваши идеи относительно аукциона могут дать лучшую финансовую картину, Николае постарается доверить аукцион вам, что бы там ни предлагала ему Доминик.
— Если даже он сочтет меня ужасной трусихой в любовных делах?
— Николас пока не может позволять себе руководствоваться эмоциями, принимая решения. А в сущности, как все бабники, он просто бессердечный ублюдок.
Кейт мгновенно воспрянула духом.
— Надеюсь, что ты права — как всегда! — воскликнула она. — Знаешь, мне сразу стало лучше.
— Ты очень эмоциональна, Кейт. Не переставай размышлять, даже когда тебя
И она бы выиграла. Николас Чивли не собирался менять решение, которое принял, как только увидел, что подготовила Кейт Деспард для аукциона Кортланд Парка.
Ее предложения были настолько смелы, что дух захватывало. Экзотическое зрелище, а не аукцион. Представители. двух других аукционных домов предлагали что-то вполне приличное, но Николас сразу, без всяких сомнений почувствовал, что «Деспардс» оставляет их далеко позади.
Он не говорил этого Кейт, потому что она заинтересовала его. Ему уже давно не встречалось такое свежее, нетронутое существо. Его забавляли — но и очаровывали — ее смущение, румянец, ее чистота. Он знал, что ей отчаянно нужен этот аукцион, и его интересовало, как далеко она может зайти ради этого. Скажем, решится ли оказаться в его постели.
Когда, вернувшись к столу, Николас не обнаружил Кейт, он сразу понял, в чем дело. Но, рассудил он, ее можно понять — мало кто может соперничать с Доминик дю Вивье. Он выразил некое приличествующее случаю беспокойство, в то время как Доминик не скрывала своего триумфа. А Николас был последним человеком, способным отринуть такие соблазны.
И действительно, думал он на следующее утро, стоя под душем в роскошной ванной Доминик, все соблазны не обманули его ожиданий, все слухи о Доминик оказались чистой правдой. Он осторожно намыливал пах. Николае сам обладал завидным сексуальным аппетитом, он был вполне способен переспать за сутки с несколькими женщинами, но Доминик дю Вивье оказалась невероятной.
Приведя его в полное изнеможение, она, казалось, была полна сил и желания. Давно ему не приходилось проводить такую необузданно-страстную ночь. «Теперь, — думал он, улыбаясь собственным мыслям, — она должна предъявить мне счет».
И действительно, счет был ему предъявлен — с таким же безупречным искусством, как и все предшествовавшее. Доминик ни разу не произнесла «не надо», она лишь предполагала, что, возможно, Николасу стоило бы обратиться к более опытным специалистам на этом поприще.
Она развенчала свою сводную сестру, подчеркнув ее статус начинающей, и подчеркнула безупречность собственной работы. Никто в здравом уме не поставит двести к одному на аутсайдера, зная, что существует несомненный фаворит.
Николас выслушал ее с самым серьезным видом, задумчиво кивая, временами хмурясь, выказывая беспокойство.
— Я благодарен тебе за несомненно профессиональные советы, — сказал он наконец. — Ты обладаешь опытом и «ноу-хау», чего твоей сестре не хватает, но, знаешь ли, у меня связаны руки в вопросах выбора аукционного дома; у покойного мистера Кортланда была самая настоящая американофобия. — Все это было произнесено с подобающим сожалением.