Наследницы моря
Шрифт:
– Она не может вернуться к нам? – спрашивает Эйдис. – Она больше не способна стать русалкой?
Голос ведьмы спокойный и чистый. Он ножом вонзается в сердце каждой из нас:
– О нет. Никогда. Так магия не работает.
Нет. Это неправильно. Слова срываются с моих губ, пока я пытаюсь сделать вздох.
– Но королева Мэтт…
– Магия королевы Мэтт нечто совсем иное – соединение магии этого мира с магией суши.
Она произносит последние слова так, словно это факт. Первая возлюбленная отца могла достичь того, чего не можем мы. Внутри все сжимается и болит. Я сердито смотрю на нож на ее ладони, гадая: если
Кроме того – это не сработает.
Выражение лица Алии на балконе, когда я предложила такой вариант, снова вспыхивает в голове. Я знаю свою сестру – упорную и романтичную до глубины души. Алия ни под каким предлогом не убьет Николаса – даже если это будет означать, что она сгниет изнутри.
Это должно было стать противоядием – альтернатива, чтобы вернуть ее домой.
– Но это описывает и твою магию, – говорю я, применяя логику морской ведьмы к ней же самой. Напоминая колдунье о прошлом. Я встаю и выпрямляюсь, осмеливаясь взглянуть на ведьму сверху вниз – та все еще сидит на щупальцах. – И это означает, что у тебя есть противоядие. У тебя имеется то, что было у Мэтт. Мы выполнили свою часть сделки. Это не противоядие. Это орудие убийства. Мы соглашались на противоядие.
Ведьма тоже выпрямляется, отвечая мне тем же и глядя на меня сверху вниз. Присутствие колдуньи не только в ее фигуре – все укрытие словно присоединяется к ней и подавляет меня. Все вокруг давит на меня. Со всех сторон странные деревья словно сворачиваются. Их скелетообразные ветки тянутся ко мне, моим сестрам, нашей ярости.
– Ты ничего не знаешь о моих силах. И это ты использовала слово «противоядие», Руна. Я его не произносила, – говорит морская ведьма. – Я пообещала дать то, что тебе нужно. А тебе нужен нож.
7
Эви
Наш разговор подошел к концу. Русалки уплывают. Их остриженные до подбородка волосы легко струятся позади, пока морские создания проплывают через мой полиповый лес. Но наша встреча не закончилась. Я чувствую это от кончиков щупалец до самых кончиков локонов.
– Зачем тебе их волосы? – интересуется Анна.
– Увидишь, – говорю я в надежде, что это остановит поток вопросов. Знакомая мне Анна не задавала много вопросов. Однако, кажется, прежняя подруга изменилась с тех пор, как я дала ей голос. Полагаю, если бы я превратилась в немой полип, у меня тоже бы возникло много вопросов.
– Ты не… не станешь… не можешь. Если ты нас оставишь, мы превратимся в мусор. Отец – морской царь – он уничтожит твое логово.
– Я не могу уйти, пока он не освободит меня, Анна, – говорю я и достаю волосы из котла, а потом обматываю их вместе веревкой. Связав волосы, я прячу их среди оставшихся цветов рикифьора. Убеждаюсь, что они укрыты и спрятаны. – Никакое мое заклинание этого не изменит.
– Это не означает, что ты не собираешься уйти. Зачем же еще тебе волосы? Я знаю, что ты не собираешься возвращать меня.
– Letta.
Я заставляю ее замолчать как раз вовремя. Вернулась Руна. Я могу лишь надеяться, что русалка решит, будто голос двойняшки просто ей померещился.
Руна осторожно сжимает мой
– Она этого не сделает, – произносит Руна. Ее нижняя губа порозовела и дрожит. Голос русалки едва слышен сквозь слабое движение воды в моем логове. – Она влюбилась в него, как только впервые увидела в прошлом году. Алия – единственная причина, по которой он не погиб в шторме тем летом. Сестра не позволила Николасу умереть и теперь его не убьет… даже если это будет означать ее смерть.
У меня перехватывает дыхание.
– Этим летом?
Девушка кивает. Я знала, что Алия соврала о любви юноши к ней. Прежняя русалка практически в этом призналась. Однако я думала, что по крайней мере детали истории правдивы. Я вскидываю бровь и задаю вопрос, ответ на который уже нашла внутри себя:
– Полагаю, у нее не было статуи принца в саду с тех пор, как ей исполнилось десять?
Руна опускает взгляд на нож в своих руках, а потом снова смотрит на меня.
– У Алии есть статуя, но всего пару месяцев. Она достала ее из останков корабля и притащила в свой сад, словно некий алтарь.
Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Мое тело становится идеально неподвижным. Щупальца словно вырезаны из камня. Даже дикие кудри кажутся придавленными тем, что движется по животу вниз. Злость и отвращение – оба чувства направлены на меня саму, а не на русалочку. Мне следовало понять, что девчонка пытается мной манипулировать. Я прожила шестьдесят шесть лет на этой земле и должна была бы догадаться.
Наконец после долгой паузы я открываю глаза:
– Алия сказала мне, что спасла его много лет назад – в первую ночь, когда увидела принца. Твоя сестра поведала, что в ее саду стоит похожая на него статуя с тех пор, как ей исполнилось десять. Алия рассказала: когда она оставила Николаса на берегу, его нашла девушка – и принц считает, что это она его спасла. И потому любит ее. По словам твоей сестры, она наблюдала за этой любовью целый год.
Губы Руны раскрываются. К щекам возвращается румянец. Во взгляде снова появляется жесткость.
– Эта история неверна – он женится на девушке из какого-то другого места. Но, – ее голос дрожит, как и все остальное, – если ты знала все это, а также про четыре дня, почему ты вообще согласилась? Зачем ты отправила ее туда, зная, что Алия потерпит неудачу? Что она умрет?
Потому что я верила, что ее любовь этого стоит.
Потому что я видела себя в ней. И дедушку Николаса в нем.
Потому что я все еще верю в счастливые концы, хотя сама я – ночной кошмар.
Руна все смотрит на меня. Я задумываюсь, видит ли она это на моем лице – девушку, какой я была много лет назад. Ту, что не раз жертвовала собой ради Ника и готова сделать это снова.
– Я думала, ее сердце достаточно настрадалось, – говорю я. Теперь мои слова слабые и пронизаны усталостью, скрывать которую больше нет сил. – Я думала, она заслужила шанс на любовь.
– Шанс? – Руна надвигается на меня. Остатки ее локонов развеваются, подобно гриве льва. – Ты про все это слышала, ты, со своей легендарной мудростью и репутацией. И ты знала, что у Алии нет ни единого шанса.