Наследницы моря
Шрифт:
Я прячусь в тени статуи и поднимаю на него взгляд.
– Ненавижу тебя, – шепчу я его глупому красивому лицу.
Статуя с каменным лицом принимает мои слова. Но мне столько всего еще нужно ему сказать. Что король уже разбил сердце сестры и почти уничтожил мое – оно висит на волоске надежды. Что я способна спасти ее этими семенами с помощью морской ведьмы. Что Николас не знает, как ему повезло, – ведь Алия уже влюбилась в него, когда спасала. С большой вероятностью он стал бы костями, как его отец и братья, – еще один подаренный морю Ольденбург.
Что Николас
Оглядываясь и снова убеждаясь в своем уединении, я опускаюсь на землю у ног статуи и начинаю копать. Успех моего плана зависит от пары следующих мгновений.
Хотя Алия и могла вырастить самые красивые цветы, не их она в действительности желала выращивать. Особенно после того, как обнаружила у отца пристрастие к рикифьору. И потому я дала сестре шанс попробовать, незаметно забирая для нее семена. Но, как я подозревала, из них так ничего и не выросло. Я лишь надеюсь, что Алия оставила напоминание, где спрятала и хранила их.
Уже через пару откинутых в сторону горстей песка я чувствую их жар, словно приглушенное пламя солнечных лучей на поверхности. Теплых, но далеких. Внезапно мои пальцы узнают верное направление. Так и должно быть – они имеют дело с магией рикифьора каждый день. Каждое утро перед завтраком я ухаживаю за садом и срываю цветы для ежедневного ритуала отца – стаканчик нектара перед тем, как начать свой день. Это единственная причина, по которой мне удалось подняться на поверхность нынешним утром – я приготовила рикифьор перед отплытием.
Меня накрывает волна облегчения. Тепло семян становится сильнее, а пальцы так и горят, предвкушая прикосновение к ним. Они здесь.
Сердце моей сестры слишком долго за все цепляется – любовь, мечты, надежда и разные вещи. Множество вещей. Ее сундуки полны разных вещичек, найденных, купленных и по какой-то причине любимых.
Мои ногти цепляются за холст. Я тяну его. Высыпается песок и пачкает основание статуи. Конечно же, на подножии написано нелепое имя целиком и предыдущий титул: кронпринц Асгер Николас Бриниульф Ольденбург V. И вот в моей руке больше, чем требуется. Я распускаю веревочки мешочка и заглядываю внутрь. Еще один вздох облегчения сотрясает тело. Она сохранила почти пятьдесят спящих семян рикифьора.
Слава Урде.
Хотя Алия всегда играла идеальных дамочек в замковых лунных пьесах, может, в этот раз дамочке король не понадобится.
– Ты только что спасла саму себя, Алия, – шепчу я семенам.
– Так Алии все же нужна помощь.
Я чуть не роняю мешочек и разворачиваюсь на звук голоса. Я была уверена, что нахожусь здесь одна. Однако перед глазами ома Рагн – Королева-мать Рагнхильдр – моя бабушка. Женщина, научившая меня всему, что я знаю, под звуки моряцких песенок о русалках и их мести.
На ее лице мелькает хитрая улыбка. В последние дни голубые глаза бабушки столь прозрачные, что кажутся почти такими же белыми, как и ее волосы. Но они никогда ничего не упускают из виду. Ни когда речь заходит о ее сыне или обо мне, ни о чем-то другом.
– Поверь мне, дорогая Руна, если твой отец смог почувствовать бегство
Ей не нужно открывать мешочек, чтобы узнать его содержимое. Именно Ома Рагн начала высаживать рикифьор. Она чувствует силу семян так же, как и я. Лучше только отец – и то потому, что их так много у него в венах и без них, скорее всего, морской царь свалится замертво.
Я бы не стала врать оме Рагн. В любом случае в этом нет смысла. Не в разговоре с ней.
– Чтобы добыть для Алии противоядие, мне нужно отнести их морской ведьме.
– Стоило догадаться, что за всем стоит этот старый кальмар, – произносит она, скривив рот. Оме Рагн двести лет. Это число лишь продолжит расти. За это время женщина стала только более прямолинейной. – Ведьма была достаточно могущественной, чтобы исполнить заклятие превращения, но на возвращение Алии у нее не хватает сил без цветка рикифьора?
Она говорит слишком громко. Я оглядываюсь, осматривая каждый уголок и заглядывая за накачанные бедра массивной статуи.
Ома смеется. Ее голос становится громче, когда женщина снова произносит:
– Ру, успокойся. Я отвлекла стражников.
Она выдает последние слова с завидной прохладной уверенностью. Это напоминает мне, как раньше она обещала прогнать всех монстров из наших кошмаров заклинанием, если они вдруг объявятся днем. Я все еще вижу, как мы с Алией стоим у ее кровати поздно ночью, а недавние кошмары так же скрываются в наших глазах. Бабушка притягивала нас к себе. Как только наши сердца успокаивались, она напевала три строфы «Мести Русалки», чтобы отправить нас спать.
Но теперь никакая песня не поможет мне успокоиться.
– Не совсем, – отвечаю я на ее вопрос. Ома Рагн критикует отца так, как никто другой не сможет – особенно в годы после перемен в Аннамэтти. Но я не собираюсь пересказывать слова ведьмы о том, что морской царь с ней сделал. – Ома, мне нужно идти. Пожалуйста, не говори ничего отцу. Я верну Алию.
– Не буду, а у тебя все получится. – Ома Рагн отправляет меня вперед мановением длинных пальцев. – Иди. Навести ведьму. Я буду в своей постели молиться Урде, чтобы она не превратила тебя в разговаривающего краба.
Несмотря ни на что, я улыбаюсь. Ома Рагн умеет привнести юмор даже в самые мрачные ситуации.
– Если ведьма превратит меня в говорящего краба, сделай одолжение и убедись, что она расколдует меня, прежде чем отец постарается поджарить ее за это. Она нужна нам, чтобы вернуть Алию домой.
Ома быстро улыбается. Эта улыбка доходит до самых белых, словно прилив, глаз.
– Договорились, Ру. – Она собирается вернуться в свои покои – или куда бы она ни собиралась плыть в полночь, когда нашла меня. Но потом ома останавливается и берет меня за запястье узловатыми пальцами.