Наследие
Шрифт:
– Октава, песнь Ардонии, - прозвучало в паре шагах у нее за спиной, - которая молчит и боится уже много лет. Как это прискорбно. Вместо того, чтобы город пел, славил короля и Протекторов, он дрожит от страха, заглядывая за каждый угол из боязни наткнуться там на одну из множества смертоносных тайн, и с проклятиями стороной обходит Королевскую площадь. Еще пару лет, и город погибнет в своей же мерзости и зловонных интрижках... Присоединяйся. Сюда ветер не достает.
Ткани навесом тянулись над крышей небольшой галереей, под которой устроился Фарен, вертя в руках
– Все прошло хорошо?
Джайра резко мотнула головой, отчего зашпиленные волосы рассыпались по плечам.
– Не хочу сейчас об этом говорить.
– Понимаю.
Заметив, что наемница начала потирать замерзающие руки, Фарен снял свою потрепанную охотничью куртку из мягкой кожи и накинул ее на плечи Джайры, вздрогнувшую от неожиданного вожделенного тепла. Вернувшись на свое место, он встретился с ее недоуменным взглядом и слабо улыбнулся.
– Люблю зиму, - тоскливый взор некроманта снова устремился к ночному небосводу.
– Крестьяне отмечают Зимовье, надевают маски, как в Сиериконе, жгут костры по ночам в полях и танцуют вокруг них. После празднества можно не беспокоиться, что припасов не хватит до весны. Вокруг столько радости и веселья, редко случается несчастье... Зима - это почти идеальный мир. Когда все становится черно-белым, не надо задумываться об оттенках серого. Цвет больше не обманывает.
Джайра внимательно его слушала, кутаясь в согретую куртку, от которой почему-то пахло шоколадом. "Скучает по дому..."
– Но ведь все становится холодным, - произнесла она.
– Зимой трудно найти тепло.
Грустная улыбка исчезла. В глазах, до сего момента светившихся теплыми воспоминаниями, стала отражаться чернота неба.
– Да, это так. Вместе с цветом уходит и тепло.
– Которым люди особо дорожат в холодное время и неохотно им делятся, хоть и так не проявляют благосклонность... Этот снег быстро растает, но он появился слишком рано, - постаралась сменить тему разговора Джайра, чтобы отогнать подступившую к собеседникам хандру.
– Зима будет долгой и холодной, и урожай...
– Может замерзнуть, - вздохнул Фарен, как показалось Джайре, с каплей гнева.
– Только голода Ардонии не хватало. Остается только надеяться, что Пекна поможет Руэлле.
Припоминая недавний разговор Фарена с его другом детства, ныне советником Гласа провинции и тайным чародеем, она открыто сказала:
– Я думала, ты недолюбливаешь лорда Пекны.
Фарен вдруг удивленно посмотрел на нее.
– Я? Почему же?
– Ну, - потупилась Джайра, - все эти восстания и войны...
Он устало усмехнулся.
– Это не лорды, и не крестьяне. Это все вассалы. Им разрешено вести свои дела между собой, лишь бы они платили десятину лорду и были готовы встать под его знамена.
– Так значит, это правда?
Теперь недоумение было на лице Фарена, глядящего
– Что - правда?
– То, что ты виконт, единственный наследник Руэллы.
– Был им, - искренне вздохнул он, - в прошлой жизни.
– Имеешь в виду - до заражения?
– Да.
Ответ некроманта на ее сочувствующий вопрос прозвучал грубо. "Может, он просто не хочет об этом говорить?"
– Но ты и сейчас остаешься виконтом.
Еще большее сочувствие было встречено взрывом горького раздражения.
– Лучше бы я остался человеком.
Он откинул кусочек черепицы к ногам.
– Но послушай, почему ты не заявишь хотя бы своим родным, что ты жив? Тебя ведь ищут, уже столько лет переживают горе.
– И как ты себе это представляешь? Я появлюсь перед отцом в таком... виде? И кто мне даст гарантию, что я сохраню самообладание?
– Но сейчас ведь ты сохраняешь?
Фарен усмехнулся, немного помолчал, вслушиваясь в шорох навалившегося на крыши снега.
– Сейчас... Я даже сейчас не могу сказать, что я держу мрак на поводке. А что будет там? Что если я не выдержу при виде отца? Нет уж.
"Ненависть к самому себе... как это знакомо".
– Меня успокаивает немного только то, что в Октаве везде и всюду рыскают Стражи, они хотя бы не позволят причинить вред окружающим людям. А мне достаточно сломаться по одному поводу, чтобы сорваться.
– И какой же это повод?
Снова раздраженный вздох.
– Ну, например, я монстр, освободиться от проклятья навряд ли удастся. Сейчас я тих и спокоен, но это длится с момента встречи с Хероном, а как известно по закону подлости, после затишья начнется буря, и я даже представить не могу, что я могу сотворить. Мне никогда уже не стать нормальным человеком, - в голосе прозвучало знакомое Джайре отчаяние, - я никогда не увижу ни отца, ни дом. Ладно, хоть я пока не бросаюсь на каждого встречного, иначе мы бы с тобой сейчас не говорили.
– А ты не думай об этом, - энтузиазм, с каким Джайра произнесла эти слова удивил Фарена.
– Зачем ты думаешь о том, что достижение твоей цели невозможно? Лучше думай о том, как ее достичь, - дотянувшись до откинутого черепка, она подала его Фарену.
– Эврикида как-то сказала мне: не проклятия делают нас монстрами, а мы сами.
С сомнениями Фарен взял кусочек из ее рук, разглядывая его будто в первый раз. Джайра, сняв с себя куртку, накинула ему на плечи и исчезла за карнизом. Вскочив с места вслед за ней, он даже не успел ничего сказать.
Наемница снова спустилась на второй этаж к гостевому столику. Камзола и сюрко уже не было на месте - видимо, прибрали заботливые слуги. Джайра устало погрузилась в кресло, сложив руки на подлокотники. Где-то хлопнула дверь, но потом снова все погрузилось в ночную тишину. Этажом ниже в часовне сквозняковый ветер перебирал "небесные голоса", нежно звеневшие, ударяясь друг о друга. С грустным отчужденным видом она уставилась в одну точку, не меняя позы. Снова терзающие мысли об Эврикиде, снова это угнетение.