Наследие
Шрифт:
— Не знаю, — пробормотал он. — Здесь трудно следить за временем. Я выхожу из башни только тогда, когда мне нужно найти еду, так что дни сливаются воедино. Но… это было давно. Я погнался за ними, как только выбралась из Эверглена… и Веспера прогнала меня, как только увидела. Как я уже сказал, Невидимки винят меня в том, что произошло, поскольку именно я подтолкнул их к разоблачению наследия моей семьи.
— О, хорошо, опять это слово, — проворчал Ро, закатывая огромные глаза.
Софи проигнорировала ее, заставив себя встретить усталый взгляд Альвара,
— И все это действительно нужно было сделать? — спросила она. — Улей Лузии и эксперименты, проводимые там… вот что ты имел в виду, когда говорил о наследии Васкеров?
Альвар пожал плечами, а затем поморщился от этого движения, которое вызвало новый хриплый кашель.
— Это все, что мне удалось выяснить в ходе расследования. Но ты действительно думаешь, что это единственное, что скрывает моя семья? Со всей их властью, со всеми их благородными должностями, со всей этой историей?
— А почему тебя это волнует? — поинтересовался Киф. — То, что они сделали, не имеет никакого отношения к твоей жизни. И ты должен пожинать плоды того, что ты — Васкер.
— Нет, я вырос, утопая в нереалистичных ожиданиях, только чтобы все это исчезло, когда у моих родителей появился еще один сын… как будто это было неким подтверждением того, что я не могу и никогда не буду соответствовать, — огрызнулся Альвар.
— Уууууууууууууу, так это все из-за того, что твой брат круче и красивее тебя? — спросила Ро. — «Все они меня не ценят, так что я их всех уничтожу!» Так? — Она присвистнула. — Вот это уже жалко.
— Это было нечто большее, — выплюнул Альвар, прежде чем снова закашляться, и Софи не могла решить, действительно ли он болен или притворяется, чтобы его недооценивали.
— Меня не волнуют остальные Васкеры, — сказал ему Киф, — или какие жуткие вещи, по-твоему, они делали или не делали… у тебя были родители, которые любили тебя! Я почти уверен, что они все еще любят тебя, даже после всех ужасных вещей, которые ты сделал. И ты отбросил это, чтобы присоединиться к группе, которая даже не может решить, кто главный, или чего они хотят, или почему они пытаются уничтожить мир… группе, которая бросила тебя, когда они бежали из Эверглена, и оставила Умбру умирать, и…
— Ты хочешь поговорить о том, кого оставили умирать? — Альвар рванулся вперед, но Сандор и Ро перехватили его клинками. — Я остался плавать в оранжевой жижице, а мои брат и сестра стояли и смотрели! Тот самый брат, который угрожал зарезать меня ножом в тот вечер! Брат, который перестал нажимать на кнопки, чтобы попытаться спасти меня, когда капсула заполнилась… он сказал тебе это? Он позволил баку наполниться, ожидая, что я утону. Он не знал, что я задерживаю дыхание и контролирую температуру тела, а если бы и знал, то наверняка нашел бы способ прикончить меня. Но он продолжает вести себя как золотой ребенок, и я понимаю это. — Он показал на себя… каким болезненным, тощим и ужасным он выглядел. — Он прячется за Черным Лебедем и их Мунларком и делает вид, что это делает нас другими…
— Ты
— Продолжай твердить себе это, — сказал Альвар, кашляя так сильно, что ему пришлось прислониться к окну. — Но вот что я тебе скажу: если кто-то и собирается добавить что-то к печально известному наследию Васкеров, то это Фитц. Просто подожди и увидишь.
— Ну, как бы это ни было забавно, — сказала Ро, нарушая последовавшее за этим бурное молчание, — мы должны доставить этого очаровательного пленника к Черному Лебедю или в Совет, или кому там еще мы хотим его передать.
Альвар хрипло рассмеялся.
— Ты никому меня не отдашь.
Ро показала ему все свои острые зубы.
— Хочешь поспорить, Плакса? Кстати, именно так я тебя теперь и буду называть, потому что это все, что я от тебя слышала. Ва-ва-ва, никто меня не ценит…
— Они и не ценят! — перебил Альвар. — И это всегда ошибка. Ты делаешь это прямо сейчас. Ты должна заключить сделку со мной. — Его глаза встретились с Кифом, и он добавил: — Я кое-что знаю.
Киф медленно зааплодировал.
— Ничего себе, это был самый отчаянный блеф, который я когда-либо видел.
— Так ли это? — спросил Альвар. — Тогда откуда я знаю, зачем ты здесь? Я также знаю, что было в этих маленьких черных бутылочках, которые ты никогда не найдешь, потому что они исчезли в течение многих лет.
— Как ты… — начала было Софи.
— Я слышал тебя, — сказал Альвар.
— Со сто тридцать седьмого этажа, — скептически заметил Киф. — Это и есть та история, которой ты придерживаешься? Нужно ли напоминать тебе, что я жил здесь… я знаю, насколько звуконепроницаемо это место? И не пытайся притворяться, что ты следил за нами… я чувствовал тебя здесь. И если бы ты каким-то образом оказался на этом этаже раньше нас, мы бы услышали, как ты используешь вортинатор.
Альвар снова закашлялся.
— Тот факт, что ты не можешь понять, как я это сделал, только доказывает мою ценность.
— Видишь ли, и я почти уверен, что это действительно доказывает, что когда дело доходит до разочарования членов семьи, я всегда выигрываю, — пробормотал Киф, подходя ближе… и на секунду Софи подумала, что он собирается ударить Альвара. Вместо этого, он наклонился так близко, когда осмелился и спросил:
— Какую сделку ты заключил с моим отцом?
— Что? — спросила Софи, но Киф не сводил глаз с Альвара.
— Мой отец связался с тобой, чтобы предупредить, что мы идем сюда, не так ли? — спросил Киф. — Он знает, что ты прячешься именно здесь… поэтому и предложил Фитци информацию о том, где тебя найти.
Софи втянула воздух, чувствуя себя в равной степени ошеломленной тем, как быстро Киф собрал все это воедино, и стыдясь за то, что полностью это упустила.
— Итак, — тихо и зловеще произнес Киф. — Какую сделку ты заключил с моим отцом?
Альвар, к его чести, выдержал пристальный взгляд Кифа.