Наши собственные

Карнаухова Ирина Валерьяновна

* * *

Анна Матвеевна нервничала. Серое небо, затянутое то ли дымом, то ли тучами, нависло над головой. Ребята бродили сонные, хмурые. Работа у всех валилась из рук. По пустякам начинались ссоры. Лиля и Таня не разговаривали, отворачивались друг от друга. Где-то вспыхивали зарницы. Видимо, собиралась гроза...

Анна Матвеевна обошла комнаты - как будто и убраны, а вот красота не наведена...

Мельком взглянув на всегда чистенького Хорри, старушка обнаружила у него на рубашке две оторванные пуговицы, пятно на рукаве.

"Плохо,- подумала

Анна Матвеевна.- Горе - полгоря, а горе да руки опустить,- полная беда. Да у меня самой халат неделю не стиранный... Да еще и старшие девочки ссорятся... Неладно. Этак совсем унывать начнем".

И старушка разбушевалась. Все ей, видите ли, в доме не так. Девочки плохо моют посуду. Кастрюли стоят не на том месте. Мороженица грязная. (Подумаешь, мороженица! Нужна сейчас мороженица!) Анна Матвеевна разошлась - не удержишь, и начала на кухне чистить и ворчать, чистить и ворчать. И ворчала она так сердито, что Таня примолкла, и даже Лиля без возражений взяла полотенце и стала вытирать посуду. А Катя и Муся только сунули носы в дверь, понюхали, что пахнет штормом, и хотели было убраться восвояси,- не вышло.

– Вы что это?
– грозно надвинулась на них старушка.- Цветов нарвать не можете, в вазы поставить?

– Можем,- испуганно пискнула Муся.

– В сад отправляйтесь, и чтоб на каждой тумбочке букет был.

Малышки бросились в сад и усердно стали рвать цветы.

И вот уже Катя и Муся с венками на головах сидят на крыльце и болтают, болтают и не ссорятся. Значит, здесь - порядок.

Мальчиков, под присмотром Василия Игнатьевича, отправили убирать двор и сарай.

А Анна Матвеевна продолжала командовать.

– Да что ж это,- возмущалась она,- девочки вы, кажется, уже большие, скоро невесты; вам, кажется, поручен порядок на кухне. А разве это порядок?! Кастрюля!!! Разве это кастрюля? Кастрюля должна сиять, как солнце! Нет, ярче солнца! А мясорубка?! Где вы видели, чтобы мясорубка лежала, а не была бы привинчена к столу? Давно вы ее употребляли?.

– Ох, давно!..- тяжело вздыхает Таня.- Очень давно.

– Гм... гм...- осекается Анна Матвеевна,- это все равно! Готовится в кухне или не готовится, раскладка подходящая или бедновата,- кухня должна блестеть! Я вас спрашиваю: должна блестеть? Ведь мы - здравоохранение. Вы понимаете, что это значит?

Девочки понимают. Хотя и о здоровье, и о сохранении его уже трудно говорить.

Сияющая "ярче солнца" кастрюля полна жиденькой горошницы - была она на завтрак, будет и на ужин. Но не стоит перечить расходившейся старушке.

Анна Матвеевна оставляет кухню лишь после того, как она приведена в образцовый порядок. Излучают сияние алюминиевые кастрюли. Пылают медные котлы. Привинчена к столу мясорубка. И девочкам начинает казаться, что вот-вот над котлами взовьется вкусный пар, из духовки потянет теплым запахом пирогов, и мясорубка бешено завертит ручкой, выпуская мясной фарш.

Но чудо не совершается - в кастрюле та же горошница.

Анна Матвеевна продолжает обход дома, несмотря на то, что солнце

клонится к закату. Лиля и Таня сопровождают ее, как верные адъютанты, и бросаются исполнять каждое ее приказание, хотя не смотрят друг на Друга.

Анна Матвеевна уже не бушует, но она сурова: все не так! Койки заправлены плохо. Подушки не взбиты. На шкафах - пыль. На подоконниках пыль, на табуретках - пыль... Девочки стараются изо всех сил, и вот уже одна переставила кресла, другая поправила картину, малышки принесли букеты, и комнаты вдруг снова приобрели тот нарядный вид, который легким движением придает им любящая рука.

Анна Матвеевна искоса поглядывает на девочек: "Довольны... улыбаются... советуются... Ну, пронесло, прости господи".

Таня смотрит на себя в зеркало и смеется:

– Ну и чумичка!

– Ничего, вымоешься и чистый сарафан наденешь,- говорит дружелюбно Лиля.- Хочешь, я тебе дам? У меня есть ненадеванный.

– С удовольствием,- соглашается Таня.

Анна Матвеевна удовлетворенно улыбается.

* * *

Во время шествия по дому Лиля увидела, что дверь в комнату Геры приоткрыта. Она заглянула в щелку. Койка не заправлена, пол грязный, на столе - немытая тарелка. Лиля подошла к Анне Матвеевне.

– Анна Матвеевна,- сказала она,- а у Геры в комнате давно не прибрано. Его сейчас нет, надо привести комнату в порядок.

– Ну что ж,- сказала Анна Матвеевна,- надо так надо. Метелка вон там в углу. А совок в кухне за дверью.

Анна Матвеевна повернулась, чтобы идти дальше дозором, но Лиля подала ей метелку и совок.

– Пожалуйста, Анна Матвеевна.

– Спасибо,- сказала старушка растерянно и пошла в комнату Геры.

Анна Матвеевна мела и вытирала пыль, а Лиля стояла на пороге. И только она заметила, как Тишка забрался в комнату, как он залез под кровать и мягкой лапой выкатил оттуда что-то блестящее к самым ногам Лили.

Девочка нагнулась и подняла стреляную ружейную гильзу. Она лежала на узкой розовой ладони и пахла металлом, порохом, дымком и героизмом...

Лиля искоса взглянула на Анну Матвеевну и тихонько опустила гильзу в карман.

Анна Матвеевна ничего не заметила, она в это время энергично стирала какие-то грязные следы на подоконнике. Стерла, захлопнула окно, опустила шпингалет.

– Теперь порядок, можете быть свободными,- важно сказала она притихшим и усталым девочкам. Уходя, Лиля бросила пристальный взгляд на блестящий оконный шпингалет.

* * *

На рассвете разразилась гроза. Та неистовая летняя гроза, когда иссиня-черная туча надутым парусом грозно наползает на небо и вдруг лопается с треском, обрушивает на приумолкший лес звенящие молнии, водопады хлещущих струй, и треск, и гром, и ветер...

Деревья, только что замершие в боязливом ожидании, приходят в неистовое движение. Гнутся березы, рассекая воздух зелеными прядями ветвей, беспомощно машут рукавами ели, гудят дубы и трещат могучими ветвями. Сосны раскачивают пушистые головы, и стройные стволы их звенят, как струны.