Наши против
Шрифт:
— Ёпта, Фредди Крюгер, серия «Цирк уехал», — буркнула Аня.
И была на сто процентов права. Лишённое маски чудовище снова хрипло прорычало что-то и сбросило в чёрную дыру несколько шаров горчичного света. В ответ на это стены и даже каменная дорожка под нами задрожали. Из бездны полетел вверх тёмный дым, окутывая страшную фигуру ректора, затягивая копотью синий и красные столбики света. Я зажала пальцами нос — вдыхать резкий запах сероводорода было невыносимо. Тело пробила дрожь, очень хотелось дать отсюда дёру. Но Аню было не испугать, она удержала меня, как боевое
— Цыть, Тася! Стой смирно. Один раз у нас в общежитии три десятка яиц протухло, воняло почти также. Не умерли. А когда вьетнамцы на кухне солёную селёдку жарят, ещё хуже.
В ответ на рычание ректора дым сгустился, и из мрака показалась чёрная-пречёрная тьма — громадное существо без единого пятнышка света. Оно было неразличимо зрением, только где-то вне сознания и понимания угадывалось, где у него морда, где глаза-впадины и готовая всё поглотить пасть.
— Заччем ты ззвал меня массстер? — прошипело существо.
— Приветствую тебя, демон тьмы, — прохрипел ректор. — У меня есть для тебя новость.
— Быссстрее.
— Тебе, наверное, важно знать, что на наших широтах появилась новая джива.
Существо зашипело и завоняло так, что у меня начали слезиться глаза.
— Ты ссказал, что джжживы сссбежжжали, и иххх большшше нет.
— Эта другая, — рыкнул ректор, — она неопытна и очень глупа. Из другого мира. Зато у неё нужный вкус. И вибрации.
— Наконесссс, — зашипело чудовище, воняя чуть меньше. — Ххощщу сссвета чужжжого мира. Это то, шшшто нужжжжно. Подавай!
Я икнула и попятилась: оно собирается меня съесть?!
— Кое-что мешает сделать это прямо сейчас. Джива ещё не адаптировалась, поэтому необходимы некоторые приготовления к ритуалу, — поклонился страшный ректор. — Чтобы ничто не помешало вам высосать энергию мира-немагии. Думаю, тогда мы, наконец, откроем порталы между вселенными! Сколько можно ограничиваться одним миром…
— Не засставляй меня жжждать.
— Завтра. Это будет завтра, — прорычал ректор, просвечивая горчично-зелёным сквозь копоть.
Откуда только во мне взялась сила! Я вырвалась из Аниной руки и бросилась обратно на поверхность. Воздуха не хватало, в боку кололо, но я бежала, как угорелая. Юбки путались в ногах, украшения бряцали, сандалии дживайской принцессы ни в какое сравнение с найковскими кроссовками не шли, но я мчалась как никогда быстро. Словно не просидела все занятия по физкультуре на лавочке, со справкой. Сразу вспомнилось, как Рита учила: «дыши на третий-четвёртый шаг. Носом. Ритм, чувствуй ритм». В голове было пусто и холодно, в груди жгло.
Аня догнала меня, когда я начала выдыхаться, а впереди показалась лестница.
— Фигасе, ты припустила. И правильно, там вообще аццкий хоррор начался…
— Они… хотят… меня… съесть… — сквозь тяжёлые выдохи, ответила я.
— Подавятся. Давай сюда, — в двух шагах от лестницы к подземному коридору Аня втащила меня в нишу. — Цыть!
Задыхаясь и с трудом сдерживая кашель, я заткнула себе рот обеими руками. Аня вжалась в меня, и через несколько секунд мимо нас промелькнула атласная
У меня по спине скатились крупные капли ледяного пота. Правильно говорил дядя Серёжа: «живи настоящим и цени, что имеешь». А я вечно то шубку норковую хотела, то сапожки; то серёжки от Сваровски, то в Таиланд, как все, хоть раз слетать; то…
Сейчас моря вокруг — не вычерпаешь; жемчуга говорящие; джунгли экзотичнее не придумаешь; на ушах и пальцах полкилограмма бриллиантов, наряд, какой и не снился на показе мод Валентино; аж два жениха разом, а при этом — просто хочется жить! Дышать, чёрт возьми! Вдох-выдох. Моргать. И быть живой! Вот оно, счастье! Всё остальное ерунда, приложится! Или не приложится, если меня скормят той чёрной-пречёрной тварюге.
Аня отлипла от меня и выглянула из ниши. Я слышала только своё сердце, которое шумело так, словно собиралось выскочить наружу.
— Так, — сказала Аня. — Будем выбираться. Нефиг тут у моря погоды ждать.
— Нам к морю надо, — сообразила я. — Киату сказал, что оно защитить меня сможет. Если не он…
— Попробуем к морю, — Аня присмотрелась к ручейкам, сочащимся из толщи стен. Ткнула пальцем, лизнула. — Солёная, течёт под углом. Значит, море там!
И я, даже не прислушиваясь, как обычно, где у меня колет, и не думая, не случится ли приступ с желудком, быстрее спортсменки потопала по узкому коридору, едва освещённому редкими сталактитами. Больше всего кололось нетерпение — вырваться на свободу и жить! Жить! Жить!
— Заманили, а? Хрена вам, хорьки драные, мерзавцы, пердунидзе ходячие, гады, упивающиеся своей гадостью! — решительно сказала Аня, отвернулась к стене и грубо выругалась. Несколько раз.
Мой вокабюляр обсцентной лексики пополнился парой дюжин витиеватых выражений, а уши чуть не отвалились от покраснения. Но из песни слов не выбросишь. Я б и сама так бы сказала, если б умела… Я не сосиска, чтоб меня есть! Вот!
Мы прошли по закругляющемуся спиралевидной дорожке и наткнулись на дверь. Аня нажала на неё плечом, та со скрипом поддалась. В лицо ударило свежестью, запахом моря и водорослей! После вонючих лабиринтов подземелья это было счастьем, невыразимым счастьем. Я выглянула в окошечко и топнула в отчаяньи: море-то было рядом, и звёзды над ним, и надежда на жизнь, но там же стояла целая колонна стражей и мальвин с включёнными жезлами — голубой свет от них шёл вверх и плотно переплетался, словно вязаный косами свитер.
— Они нас с тобой блокируют, — догадалась я, — как мобильный сигнал на секретных объектах.
Аня тоже сунула нос в оконце и облизнулась.
— О, вкуснятка!
— Тебе столько не хряпнуть, — сказала я, — лопнешь. А у стражей есть сети…
— Погодь. — Она показала пальцем чуть вправо, где выступал над кромкой моря пирс: — Там слабое место. Один солдат почти спит на посту, второй чем-то недоволен, третий так жмётся, будто в туалет хочет. А маги порядка тоже какие-то хилые. Новички походу…